1006 Коль в горы идешь, претерпеть приготовься злосчастья:тепла не бывает там, холод всегда и ненастье;и на перевале попал словно в чертову пасть я:слепила метель, буйный ветер творил самовластье.1007 Согреться б чуть-чуть — под уклон перешел я на рысь,забыв о присловье: «Помедленнее торопись».Но как же спешить, коль на тропке то наледь, то склизь?«Ну, — мыслю, — без помощи божьей мне тут не спастись».1008 Мне сроду еще не бывало так скверно, так худо,и думал — замерзну, не выйти живым мне отсюда,как вдруг я на склоне горы увидал чудо-юдо:не зверя и не человека, а впрямь страхолюда.1009 Я бабу-табунщицу счел порождением ада;однако ж, хоть вид ее был оскорбленьем для взгляда,она согласилась помочь — заплатить только надо, —и вот уж в хибарке я, у перевала Таблада.1010 Да, вид у бабенции этой и впрямь был таков,что стоит, ей-ей, посвятить ему несколько слов.Рост, силища!.. С ней, укротительницей табунов,мужчине не сладить, будь даже как бык он здоров.1011 Дано описание было святым Иоанномв его Апокалипсисе многим чудищам странным;и та, встреча с кем оказалась спасеньем нежданным,помнилась мне мороком дьявольским, блазном туманным.1012 Огромнейшая голова, и волосья на нейкороткие, черные, жесткие — черный репей,запавшие бусины-глазки, малины красней,медвежий печатала след она лапой своей.1013 Короткая шея, обхватом в две пяди без малого,и уши торчащие, как у осла годовалого,а нос — словно клюв кулика, что в глуши красноталовойводицу привычен цедить из болота стоялого.1014 Одутлые жирные щеки, толстенные губы,собачья огромная пасть, лошадиные зубы,насупленный лоб, подбородок тяжелый и грубый, —такие невесты навряд ли молодчикам любы.1015 Вокруг этой морды чернела, как смоль, борода.Нет, бабы страшнее не видывал я никогда.Не знаю, — ты, может, польстишься, однако ж тогдаработай не глядя, чтоб не было здравью вреда.1016 И снизу не лучше: колени — точь-в-точь два котла,а икры — как два неохватных шершавых ствола,ступня — покривил бы душою, сказав, что мала,лодыжки — покрепче, пожилистей, чем у вола.1017 Запястье девицы — пошире ладони моей,рука заросла черной шерстью до самых ногтей;а голос — гнусавый и хриплый: беседуя с ней,внимаешь ты словно бы скрежету ржавых цепей.1018 Мизинец ее с мой большой толщиною был ровно,а прочие пальцы и называть-то греховно;случись, тебе голову ручкой почешет любовно,подумаешь — это в давильне работают бревна.1019 Плащом перехваченные необъятные грудивздымались подобно какой-то бесформенной грудедо пояса, а отпустить их, так — верьте мне, люди, —пустились бы в пляс они сходу без всяких прелюдий.1020 Ее непомерные ляжки, крутые бокаодним вы обняли бы взглядом лишь издалека,о прелестях менее явных смолчу я пока:боюсь, не достанет тут сил моего языка.1021 О том, что я молвил, о том, что она отвечала,три песни сложил я,[154] а именно: два «мадригала»и песню попутную; но, хоть трудился немало,уменья ее описать у меня недостало.
