Сам Рокоссовский до конца остался убеждённым в своей правоте. (Кстати, это не умаляет достоинств выдающегося полководца. К тому же полностью опровергнуть или подтвердить его точку зрения могли только военные действия. А они проходили не по его плану.)
Но нам кажется, если был бы принят план командующего Донским фронтом, часть гитлеровских войск просочилась бы из кольца и ушла бы с Манштейном. Чем это опасение можно подтвердить? Самое веское подтверждение такое: мы считали, что в кольце находятся 90 тысяч немцев; эти сведения дала командованию разведка Донского фронта. И только после начала операции «Кольцо», когда было допрошено большое количество пленных – в том числе квартирмейстер 6-й армии, – стало известно, что окружённых в три раза больше. В три раза!
К этому надо прибавить, что они в начале декабря были полностью боеспособны – не то что в январе, когда им нечего было есть и подошли к концу боеприпасы и горючее.
Ещё одно обстоятельство замедляло уничтожение 6-й армии. Зимой ночи длинные, а дни короткие – всего 5– 6 часов светлого времени, когда может работать артиллерия и её наблюдатели. Да и другим родам войск действовать в темноте плохо.
Нет, не успели бы мы разгромить Паулюса до подхода Манштейна. И мы с гордостью отмечаем, что операция «Кольцо» была намечена и проведена по всем правилам военного искусства, с огромной пользой для всей Красной Армии, для всей страны и даже для всего мира.
Как же проходила операция?
Прежде чем начать уничтожение врага, наше командование предложило ему капитуляцию – сдаться в плен. Парламентёры майор Смыслов и капитан Дятленко с белым флагом прошли к немецким позициям и вручили неприятельским офицерам текст ультиматума. Вся окружённая армия знала об этом. У многих немцев появилась надежда на спасение. Вот что писал о том дне Гельмут Вельц:
«Сегодня 8 января. Этот день не такой, как все другие. Он требует от командования важного решения, самого важного, какое оно только может принять в данный момент. Каково будет это решение – никто из нас не знает. Нам известно только одно: решающее слово может быть сказано только в течение двадцати четырёх часов. Это знает каждый, кто принадлежит к 6-й армии. О том позаботились сотни тысяч русских листовок. Их целый день сбрасывают над нами медленно кружащие советские самолёты. На нас изливается ливень тоненьких листовок. Целыми пачками и врассыпную, подхваченные ветром, падают они на землю: красные, зелёные, голубые, жёлтые и белые – всех цветов. Они падают на снежные сугробы, на дороги, на деревни и позиции. Каждый видит листовку, каждый читает её, каждый сберегает её и каждый высказывает своё мнение. Ультиматум. Капитуляция. Плен. Питание. Возвращение на родину после войны. Всё это проносится в мозгу, сменяя друг друга, воспламеняет умы, вызывает острые споры».
Однако командование 6-й армии ультиматум отклонило и приказало своим солдатам впредь расстреливать русских парламентёров.
«О наших попытках вручить ультиматум и об официальном отклонении его, – пишет Воронов, – было доложено в Ставку.
– Что вы собираетесь делать дальше?
– Сегодня всё проконтролируем, а завтра начнём наступление, – ответил я.
Нам пожелали успеха».
Чтобы потери наших войск были минимальными, Советское командование дало наступающим много артиллерии и самолётов. Не случайно представителем Ставки здесь был начальник артиллерии Красной Армии Николай Николаевич Воронов. Численность же войск с обеих сторон была примерно одинаковой. Ты можешь спросить, как это получилось, если одной немецкой армии противостояли семь наших? Дело в том, что армии, корпуса, дивизии не бывают одинаковыми, как килограммы. Они могут быть больше или меньше, особенно в военных условиях; их численность зависит от задач, которые им поручены.
