«Утром 24 декабря был сильный густой туман. Оправдалось наше предвидение: противник нас не ожидал. Личный состав зенитных частей, противотанковой артиллерии, прикрывавших аэродром и станцию, находился не у орудий. Гарнизон противника спал. В 7.30 по сигналу «залп гвардейских миномётов» наши танковые бригады неожиданно для врага перешли в атаку. Танки 54-й танковой бригады с десантом стремительным броском ворвались на аэродром, начали уничтожать охрану аэродрома, расстреливали из автоматов и пулемётов бегущих к самолётам гитлеровских лётчиков. Фашисты в панике бежали к самолётам кто в чём: в комбинезонах, в шинелях. Они пытались оказывать сопротивление, но попадали под гусеницы танков. Одновременно 130-я танковая бригада овладела Тацинской, уничтожила несколько артиллерийских батарей, танки противника, ворвалась с востока на аэродром и совместно с 54-й танковой бригадой стала истреблять самолёты.
…Танкисты быстро усвоили технику «топтать хвосты самолётов», так как удары по шасси самолёта не достигали цели, самолёт, падая, накрывал танки и мог вывести их из строя… Танкисты вели машины по границе аэродрома, стреляя из пулемётов по моторам самолётов и поджигая их.
В 1952 году в западногерманской газете «Ди дейче Золдатенцейтунг» появилась статья: «О тех, кто вырвался из преисподней, или кровавая баня в Тацинской». Уцелевший лётчик гитлеровских ВВС Курт Штрайт писал: «Утро 24 декабря 1942 года. На востоке брезжит слабый рассвет, освещающий серый горизонт. В этот момент советские танки, ведя огонь, внезапно врываются в деревню и на аэродром. Самолёты сразу вспыхивают, как факелы. Всюду бушует пламя. Рвутся снаряды, взлетают в воздух боеприпасы. Мечутся грузовики, а между ними бегают отчаянно кричащие люди.
Кто же даст приказ, куда направиться пилотам, пытающимся вырваться из этого ада?
Стартовать в направлении Новочеркасска – вот всё, что успел приказать генерал. Начинается безумие… Со всех сторон выезжают на стартовую площадку самолёты. Всё это происходит под огнём и в свете пожаров. Небо распростёрлось багровым колоколом над тысячами погибающих, лица которых выражают безумие. Вот один Ю-52, не успев подняться, врезается в танк, и оба взрываются со страшным грохотом в огромное облако пламени. Вот уже в воздухе сталкиваются «юнкерс» и «хейнкель» и разлетаются на мелкие куски вместе со своими пассажирами. Рёв танков и авиамоторов смешивается со взрывами орудийного огня и пулемётными очередями в чудовищную симфонию».
Немецкое командование, чтобы спасти базу, взяло часть войск у Манштейна и бросило их против Баданова. Танкисты были окружены на аэродроме и пять суток вели тяжёлые бои. 29 декабря командующий фронтом Ватутин приказал корпусу оставить Тацинскую и выйти из окружения. Глубокой ночью танки внезапно протаранили оборону немцев. Вскоре они с незначительными потерями перешли линию фронта и соединились со своими частями.
Было сделано огромное дело. Танкисты Баданова уничтожили большие склады горючего, снарядов, авиабомб, а главное – около 300 самолётов на аэродроме и около 50 в эшелонах на железной дороге. Предположим, что половина из них была «юнкерсы», а половина «хейнкели». Посчитай, сколько грузов они могли доставить Паулюсу? Всеми же войсками было уничтожено около 800 транспортных самолётов.
Вскоре были заняты нами Тацинская и Морозовск. Базы немцев отодвинулись от кольца на 300, а потом и на 450 километров. Так рухнул «воздушный мост».
Гитлеровцы в котле голодали. В середине декабря они израсходовали последние запасы мяса – забрали 8 тысяч лошадей румынской кавалерийской дивизии и съели их. Хлебный паёк был урезан до 100 граммов на день, а потом – до 50. К этому полагалось несколько чашек овощного чая и пустой суп. Началась охота за уцелевшими кошками, собаками, воронами.
К голоду прибавился холод. Армия осталась на зиму без тёплой одежды, без топлива. Ты, верно, видел на рисунках гитлеровских солдат – головы замотаны женскими платками, на плечах одеяла, ноги укутаны мешками, тряпками. Это не карикатура. Так выглядели фашисты на самом деле. Мёртвых гитлеровцы не хоронили: промёрзшую землю копать трудно, а взрывчатку они берегли. Трупы складывали штабелями, как дрова.
Я пишу сейчас страшные слова и ловлю себя на мысли, что мне ничуть не жалко этих людей, хотя, кажется, я должен понять их страдания – я ведь сам и голодал и мёрз. Но я не мёрз бы, не голодал, не копал бы могил в промёрзшей земле для убитых товарищей, если бы 6-я армия и другие германские армии не вторглись на нашу землю. Муки наших людей во время войны – святые муки. А муки фашистов – это кара за их преступление. И кара малая.
Чтобы она была полной, должен был наступить день 10 января.
Есть такая присказка:
– Я медведя поймал!
– Так веди его сюда!
– Да он не идёт!
– Тогда сам иди!
– Не могу, медведь не пускает!
Армия Паулюса по сравнению с советскими войсками, окружившими её, силой не была похожа на медведя. Но тем не менее она держала вокруг себя семь наших армий: 21, 24, 57, 62, 64, 65, 66-ю.
