Девчонки тоже извелись: Хана не понимала, почему любимого брата так долго нет, и чаще ревела, от чего у соседей трескались тарелки и осыпались стены. Катаржина вела себя сдержаннее, но только для виду, одна матушка хранила спокойствие и загадочно улыбалась, словно ей всё уже было известно.
И вот пан Росицкий сидел в полутёмном круглом зале, освещённом волшебными свечами, и с некоторым трепетом ожидал, что будет сказано, что будет сделано. Дураком пан Росицкий вовсе не был, поэтому его облик искренне беспокоящегося отца бросался всем в глаза в первую очередь, а поблёскивание внимательных глаз за пенсне — во вторую или даже в третью.
— С этого момента всё пошло не очень хорошо, — сурово говорил один из старейшин. Имя у него было — какое-то из двух десятков, их мало кто помнил, поэтому возникали постоянные трудности с обращением. — На след нашей группы вышли враждебные маги. Отряд из двух боевых колдунов и одной ведьмы.
— Древний дух! Книга уцелела?
— Судя по докладу, основная команда цела полностью, разумеется, с книгой и господином писарем, — старейшина поджал высохшие губы и косо поглядел куда-то вбок. — К несчастью, вынужден сообщить тем, кто ещё не знает… Погиб другой отряд, который мы направили к основному с результатами расследования. Об этом стало известно совсем недавно от наших друзей в Хайденау.
— Как — погиб отряд? — педантично уточнила Вивиан дю Белле. — Вы хотите сказать, все?
— Все, — сухо повторил старейшина. — Мария Вильхельм, Адельхейд Вильхельм, и Густав… Хартманн.
Охи, вздохи и тревожный шёпот со всех сторон обволокли пана Росицкого. О ведьмах он только слышал, да и Густава лично не встречал, но его отец, Роберт Хартманн, посол от Пруссии, был здесь. Когда-то они работали вместе, и пан Росицкий помнил улыбчивость, дружелюбие, неиссякаемое остроумие и аристократические манеры этого человека. Сейчас Хартманн казался потерянным: он кивал, принимал соболезнования и рассеянно улыбался краешком рта, словно пытался понять, почему все обращаются к нему в такую минуту. Пану Росицкому стало его жаль, и он промолчал, тем более, в общем хоре его слова совсем ничего не значили. Потерять сына! Это его самый страшный кошмар. Пан Росицкий постарался отвлечься, но теперь его мысли с новой силой завертелись вокруг Милоша.
— Мы почтим память погибших бойцов, тем более что они были такими юными и отдали жизни ради самой магии, — после паузы продолжилась речь. — Мы будем скорбеть вечно, но помните: если бы не ошибка, сделанная врагом, если бы не эта путаница, мы бы потеряли всё и пришлось бы начинать сначала.
— Грубы ваши слова, — похожий на паровозные гудки голос смуглой женщины слева от пана Росицкого заставил всех вздрогнуть. Это была Чайома: её он тоже знал. — Потеря юных — большое горе, неуважение к горю карается духами, а неуважение в присутствии потерю понёсшего карается вдвойне.
— Нет, нет, — пробормотал Роберт Хартманн, словно очнувшись. Он немного поморгал и остановил свой взгляд на этой могучей, рослой ведьме, которая даже за столом возвышалась над многими из них. — Благодарю, Чайома, но не стоит… Старейшины говорят правду, это так. То, что погиб мой сын, ничего не меняет для… для нашего дела, я знаю, он бы тоже всё понял.
Чайома едва заметно качнула головой, выражая несогласие, и не ответила. Она всегда была скупа на жесты и на слова, но если уж говорила, то по делу. В такт её движению сухо стукнули друг о друга деревянные бусы.
— Что было дальше, господа?
— Дальше вражеский отряд (их личности до сих пор не установлены, похоже, у магов был умный покровитель) столкнулся лоб в лоб с нашим. Благодаря навыкам и опыту Берингара Клозе, а также поддержке местной ясновидящей Эльзы фон Беккенбауэр, они смогли уберечь книгу, господина писаря и, собственно, себя, — старейшина откашлялся. — Я возьму на себя смелость не читать доклад целиком, в общем, вкратце — они убили всех троих, а потом успешно скрылись от людской полиции. Следующий наш вопрос…
— Минуточку, — снова вмешалась мадам дю Белле. — Как это — вы не будете читать? Потрудитесь, пожалуйста. Вдруг там что-то важное для всех, мы по старинке отложим, а потом снова кто-нибудь… подавится вишней.
Хольцер хмыкнул, сэр Дерби кашлянул, Чайома неодобрительно загудела. Пан Росицкий удивился, с чего это Вивиан пробило шутки шутить, он догадался позже — суровая госпожа посол пыталась развеселить своего давнего друга. Вышло непонятно и неуместно, а Хартманн, кажется, даже не заметил.
— Ну ладно, — буркнул другой старейшина. На внешний вид они отличались только длиной и густотой бороды. — Я, конечно, не одобряю, но так тому и быть. Раз это желание большинства…
И они принялись читать, громко и вслух. Пан Росицкий уже не мог не улыбаться, хоть ему и было неловко — он слушал хитросплетение сложных, порой незнакомых, но определённо очень умных слов, и повторял их про себя голосом Берингара. Он видел этого молодого человека не очень много раз, но есть в жизни вещи, оставляющие впечатление до самой, с вашего позволения, смерти.
