— Как же брат? — уточнил Юрген. Кое-какие из старейшин согласился с ним.
— Да никак, — холодно ответила мадам дю Белле. — По моим личным наблюдениям, Арман Гёльди абсолютно её не контролирует.
Пан Росицкий расстроился. Он успел немного узнать новых друзей Милоша, и ему казалось, что члены собрания намеренно сгущают краски. Ну конечно! Эрнест Хольцер всегда был злопамятным человеком: если Лаура когда-нибудь простит Адель все их разногласия, то он определённо этого делать не намерен.
Споры росли, ситуация накалялась. К единому выводу не пришли, и пан Росицкий убедился: Адель придётся несладко. Её не смогли ослабить, не смогли убрать, напротив — даже пустили в общество. Конечно, Эльжбете ничего за это не грозило, но одно дело — Эльжбета, и совсем другое — юная ведьма, у которой в самом деле было мало опыта, но много горечи в судьбе… Адель действительно оставалась потенциально опасна, с этим поспорить трудно. Однако то, что её собирались подвергать каким-то испытаниям, унижениям или наблюдениям и впредь, совсем не нравилось пану Росицкому. Что они имели в виду под уздой, которая необходима Адель? Какую-то колдовскую клетку в виде обета или очередное поручительство? Но если их не удовлетворило поручительство самой Эльжбеты Росицкой, то что тогда?
В этот невесёлый момент полоска света на полу стала шире. Высокие двери распахнулись, и младшие колдуны, подскочив со своих мест, замахали руками и прибавили огня. Берингар Клозе прошёл к столу чётким шагом, не останавливаясь на пороге и не обращая внимания на полный раздрай за столом. Он даже подождал, пока его заметят — и почтенные члены собрания, один за другим и одна за другой, по очереди поворачивали головы в его сторону и замолкали. Чем дальше от входных дверей — тем позже спадал шум, и, когда прикусил язык самый последний маг, наконец-то стало тихо.
— Приветствую собрание. — Сегодня Берингар был лаконичен, как выстрел, и это произвело должное впечатление. — Мы вернулись.
Вдоволь наругавшиеся старейшины вмиг приняли торжественный вид (возможно, этому способствовал внешний вид самого Берингара — высокий и отстранённый, в своём длинном пальто, он один уравновешивал разодетых и разгорячённых магов всех мастей).
— Все ли добрались?
— Все на месте и ожидают ваших распоряжений.
— Тогда мы немедленно проведём церемонию, — решили старейшины и поднялись, опираясь кто на посох, кто на модную трость. За ними торопливо встали все остальные. — Нам следует освободить господина писаря от его обета, поставить последние печати на книгу… и, конечно…
— Конечно, конечно, — забормотали из углов. — Разумеется.
— Совершенно точно, само собой…
— Определённо, вопросов нет!
Пан Росицкий смутно догадывался, что речь идёт о непридуманной награде для группы, но не был в этом уверен.
Достопочтенные колдуны и ведьмы потянулись к дверям, и образовалась некоторая давка. Обычно в таких случаях пан Росицкий, не особенно крепкий физически, предпочитал держаться в кильватере Чайомы, но она отошла выразить соболезнования Хартманну, и пришлось пробираться своими силами. От надежды наконец увидеть сына пана Росицкого отделяла толпа, и он смиренно замер возле стены, чтобы напряжение немного схлынуло. Волею судеб он оказался рядом с Берингаром.
— Вот толкотня, — виновато пожаловался пан Росицкий, глядя на него снизу вверх. — Не очень-то красиво вас встретили.
— Это не главное, — сказал Берингар. Пан Росицкий ожидал, что следопыт покинет его и пойдёт к своему отцу, но этого не произошло. Наверное, Юрген уже проложил себе выход в общий зал. — Пан Михаил, когда я вошёл, здесь очевидно происходила ссора. Что-то случилось?
Пан Росицкий поколебался немного — речь шла об Адель, возможно, стоит рассказывать сразу ей или её брату. С другой стороны, насколько он лично знал и помнил, Берингар заботился о её благополучии не меньше, если не больше Армана, поэтому правда не заставила себя ждать.
— Так вышло… Боюсь, больше ничем не могу помочь — они хотят как-то её приструнить, а я даже не знаю, как. И соответственно не имею идей, каким образом этому можно помешать, — вздохнул пан Росицкий. Он искренне переживал и совершенно искренне расстраивался, потому что не мог найти решение.
— Понятно. Спасибо за сведения, — пан Росицкий даже прищурился, пытаясь распознать выражение его лица, но при беспорядочных отблесках свечей это было непросто. Через какое-то время Берингар спросил у него: — Вы получили письмо от Милоша? Мы пытались передать его с группой Густава Хартманна, но я не уверен, что оно добралось до адресата.
— Ох, — сказал пан Росицкий. — Мне жаль, но, кажется, их всех убили до того, как… мне правда жаль. Вы были близки?
— Мы были приятелями. Служили вместе, — Берингар внимательно посмотрел на него, потом отвернулся. — Спасибо, что сообщили. Давно это известно?
— Лично я узнал только что…
