***
Неизбежное разложение больше ничто не сдерживало, и запах разнёсся по залу. Это стало первой мыслью Адель посреди воцарившегося смятения. Те, кто мог говорить, шёпотом и в полный голос обсуждали смерть писаря, для кого-то внезапную, для кого-то — очевидную с самого начала. Кто не мог — тупо глазели на недвижное тело и ждали, что оно всё-таки поднимется. Адель ждала, что старейшины сделают хоть что-то, но они тоже отошли и смотрели, собираясь с мыслями и молча…
Может, ситуация и требовала стояния и молчания, но тело менялось стремительно и не в лучшую сторону: запах становился невыносимым, и некоторые начали выбегать из зала. Не дожидаясь, пока кто-то что-то предпримет, Берингар в несколько чётких шагов приблизился к трупу, намереваясь его унести. Старейшины попятились, когда он молча нагнулся и принялся сооружать что-то вроде савана из собственной верхней одежды.
Это подало пример другим — некоторые маги посторонились, расчищая путь, отец Берингара и пан Росицкий сдёрнули штору с высокого окна. Адель обернулась на своих: Милош и Лаура выглядели не очень хорошо и явно не осмеливались приближаться, и лицо Армана не казалось особенно жизнеутверждающим. Он смотрел на мёртвого писаря и силился понять, как давно тот был мёртв.
Адель не видела себя со стороны, но, когда она широким шагом вышла из строя и пошла помогать, к ней обратилось немало уважительных взглядов. Запах был ужасным, и глядеть на писаря вблизи ей совсем не хотелось, но Берингар всё ещё возился с ним один. Он никого ни о чём не просил и никому не приказывал, именно поэтому Адель подошла сама.
Когда они вместе закончили оборачивать тело, вокруг образовалась запоздалая толпа смелых, бескорыстных и желающих помочь. Первичный шок прошёл, и эти люди были искренни в своём порыве, только они всё равно опоздали.
Берингар поднял глаза на одного из старейшин.
— Мы похороним господина Арманьяка со всеми почестями, — тут же сказал старейшина. — Его смерть стала неожиданностью для нас. С другой стороны, ноша этого достойнейшего из колдунов была столь велика, что…
— Что они всерьёз выдадут это за неожиданность, — буркнула Адель. — Признаться, я надеялась, он протянет ещё немного. Хотя бы посмотрит на результат…
— Ты уверена, что он умер именно сейчас? — тихо спросил Берингар, провожая взглядом самодельный саван. Они по-прежнему стояли рядом в центре зала, окружённые разрозненным гомоном со всех сторон.
— Арман не смог бы превратиться в мёртвого человека.
Они думали об одном и том же. Кинув взгляд через плечо, Адель повторила увереннее:
— Арман не смог бы превратиться в мёртвого человека. Это невозможно!
— В каком-то смысле господин писарь был не совсем мёртв, — медленно сказал Берингар. — Я не утверждаю, что ты неправа, но, возможно, Арману удалось скопировать внешнюю оболочку. Будь он менее искусным оборотнем, он мог даже не заметить неполадки, но он заметил.
— И хорошо, что вовремя вышел из образа. — При мысли о том, что брат мог умереть от обращения, Адель вздрогнула. Нужно было пойти обратно и как-то утешить его, хотя Адель с трудом представляла, как это сделать: подобно самому Арману, она ещё не привыкла к новым отношениям между ними и опасалась делать первый шаг. Поэтому братец ничего не знал — она попросту не знала, как ему сказать.
— Господа старейшины, — тем временем Бер продолжал добиваться от старых колдунов хоть чего-нибудь, — и все остальные. Каковы наши дальнейшие действия?
— Церемония продолжается по плану, — вякнул Хольцер, прежде чем кто-либо обдумал ответ. — Поднимите же книгу, господа старейшины!
