– Последнее, герр Хольцер, – прервал его Берингар. В его голосе не осталось и тени спокойствия, но на фоне разошедшегося старца это было незаметно. – Зачем, по вашему мнению, нам с отцом понадобилась книга?
– Это же очевидно! – с убеждением повторил Хольцер, и Арману на секунду стало его жаль. Он увидел напуганного старика, и без того не самого сильного колдуна на свете, который боится потерять то малое, что у него есть, и хватается за любую удобную ложь. Впрочем, жалость пропала так же быстро, как пришла. – Сам по себе артефакт мощный, но такого прежде не было, мы понятия не имеем, как его можно применить, кроме памяти. Однако! Однако не стоит забывать, какую вам дали свободу поиска, молодые люди! Да-да, готов поклясться древним духом и кострами инквизиции, что вы внесли в книгу далеко не всё, что узнали. Юрген любил свою жену, уж я-то знаю. Он бы не погнушался никакими чёрными ритуалами, чтобы вернуть её в мир живых!
Арман потерял дар речи – ему даже показалось, что язык присох к нёбу. Претензии такого уровня он никак не ожидал. Берингар резко поднялся, и Хольцер вжался в спинку своего кресла: разница в росте между ними бросалась в глаза, а в таком положении – и подавно. Арман не видел лица следопыта, но физиономия Эрнеста Хольцера мигом растеряла всю фанатичную уверенность. Старика мелко трясло, по коже струился пот, сухие губы беззвучно шлёпали одна по другой. Он мог бы совсем стушеваться и утратить последнее достоинство, если б гости не ушли.
Никто не произнёс ни слова. Арман молча шёл по коридору прочь, ведомый сопровождающим их слугой: никто не удосужился предложить им воспользоваться ключом, так что дверь предстояло искать в другом месте. В голове стучала кровь, и он не представлял, насколько сильно должен был разозлиться Берингар, услышав такое. Иногда молчание говорило гораздо больше слов…
– Подыщи нам, пожалуйста, дверь, – вежливо попросил следопыт, когда они оказались на улице. Особняк Хольцера находился на краю города, но всё же не в лесу, поэтому трудностей возникнуть не могло – любой сарай сгодится при наличии зачарованного ключа.
– Без проблем. Бер… – Арман замялся, не зная, что сказать. Он быстро представил, будто говорит с сестрой, и слова всё-таки пришли на помощь. – Мне жаль, что Хольцер не тот, кого мы ищем. Действительно жаль. Даже если он спятил от страха, это не то обвинение, которое сходит с рук.
Берингар отряхнул шляпу от мелкой мошкары, которой их одарил скромный садик Хольцера, надел её, поправил воротник. На спутника он не смотрел.
– Я попросил тебя найти дверь. Сделай это, если тебя не затруднит.
Подчёркнутая любезность была лишней – Арман уже понял, что сейчас лучше уйти. Он вернулся минут через десять, с повышенной внимательностью осмотрев все доступные ходы и остановившись на двери для слуг какого-то богатого дома. Берингар с готовностью пошёл за ним, и ничего в его поведении не изменилось, как не менялось прежде, не считая молчания и взгляда.
– Это невозможно, – сказал он вдруг, когда впереди показался нужный дом. Арман насторожился: при всём стремлении помочь он боялся, как бы не пришлось удерживать Берингара от необдуманных действий. Берингара! От необдуманных! Крепко же Хольцер задел их обоих.
– Я знаю. Уверен, это знают все, просто боятся, – Арман понял, что выбрал неверный тон – он всё-таки говорит с военным и своим бывшим руководителем, а не с плачущей девочкой. – Что бы они сейчас ни думали о твоём отце, в бред Хольцера поверить тяжело.
– Нет, Арман, я не про это. Невозможно вернуть человека из мира мёртвых, – поправил Берингар. – А вот в бред Хольцера, увы, поверить гораздо легче.
Больше они это не обсуждали, хотя никто ничего не забыл.
Теперь осталось проверить место, с которого всё началось. Наверняка перед назначением господина Арманьяка на его странную должность колдовские старейшины заявлялись к нему в дом. На окраине Люнебурга Берингар отыскал знакомого, который охотно дал наводку на человека, который знает все адреса; человек адрес дал, но предупредил, что вряд ли они там что-то узнают.
– Что вы имеете в виду? – быстро уточнил Берингар, пока тот не ушёл.
– Ну, – осведомитель, оказавшийся по сути бродягой, пожал плечами, и от этого жеста цветастые лохмотья на нём будто исполнили какой-то странный танец. – Говорят, случилось там кое-что. Сам не проверял.
Волнение Армана сменилось дурным предчувствием: конечно, он не хотел, чтобы с семьёй господина писаря что-то случилось, пусть и разговор предстоял не из лёгких. Они с Бером возлагали слишком большие надежды на родственников и слуг Арманьяка, бывшего пусть захудалым, но аристократом. Им удалось выяснить, что господин писарь давно покинул родину из-за долгов, скрылся от друзей и врагов, магов и людей, умудрился пережить наполеоновские войны. Он оставался сер и незаметен, но старейшины заметили. И пришли. Если у Арманьяка и были следы во Франции, доступа к этим сведениям молодые люди не получили, так что оставалось искать там, где он жил – в предместьях Люнебурга.
