Арман ещё ничего не заметил, сосредоточенный на дорожных указателях и на том, чтобы держаться в седле, когда Берингар привстал в стременах и втянул носом воздух.
– Похоже, мы опоздали, – мрачно произнёс он. Спешить было явно некуда, и всё равно они поторопили лошадей. Вскоре Арман сам почуял запах гари, и сердце у него ухнуло вниз от разочарования.
– Проклятое пламя, нам стоило с этого начать. Наверняка его домашние знали хоть что-нибудь…
– Вовсе не обязательно. Больше всех знали те, кто работал над книгой и клятвой писаря, – напомнил Берингар. – Жаль, что ворожба над чернилами и кожей не даёт подсказок, кто ворожил над людьми.
– Анри Сорель, – хмуро пошутил Арман. Юного гипнотизёра они не видели с самой комиссии, но однажды его не к месту вспомнил Милош, так что Анри сделался чем-то вроде местного анекдота.
– Допрашивать гипнотизёра – гиблое дело. Нужно быть таким же или сильнее… Мы почти прибыли, проверь оружие.
Оружие не пригодилось. На том месте, где некогда стоял дом Луи-Станислава, покойного господина писаря, было одно пепелище, словно кто-то выжег точку на карте, а вместе с тем исчез кусок настоящего мира. Мог ли кто-нибудь спастись? Арман не сомневался в том, что пожар не случаен, и то же самое сказал Берингар, обойдя дом.
– Помнишь, я говорил, что пламя неплохо уничтожает магические следы? Здесь уже ничего не обнаружить.
– И никого. Слушай, ведь он приходил сюда, он или они… Наверняка тот, кто причастен к смерти писаря, навещал его одним из первых.
Собственная догадка Армана не порадовала: всех очевидных зачинщиков они обошли, и те, кто согласился говорить, от своего участия в судьбе Арманьяка открещивались. Им было отчасти совестно за то, что с ним произошло, но никто не сознавался в большем – боялись навести на себя новые подозрения и повторить судьбу Юргена. Время шабаша господин писарь провёл не дома, а с той же компанией старших магов, и это только возвращало в привычный уже тупик. Да, они ворожили. Да, по очереди. «А подробности, молодые люди, вас не касаются!» Что уж говорить о возможных связях с убийцами.
Арман выругался и в одиночку обошёл чёрную кучу, которой в сумерках казался сгоревший дом. Обломки стен, балки, какие-то кирпичи, каркас крыши, тошнотворное сочетание луж грязи с вонью едкого дыма, впитавшегося, казалось, в сам воздух… Не так уж давно это произошло. В голове оборотня сталкивались самые нелепые догадки, всецело занимавшие его голову, пока он мотался по колдовским домам Европы вместе с Берингаром. Нападения на группу и гибель писаря – ошибка и несчастный случай. Ведьма из Дрездена несла бред в предсмертной агонии. У Берингара и в самом деле был повышенный доступ к книге. Они ищут иголку в стоге сена. Всё это – отвлекающий манёвр, чтобы выманить Адель из дома Клозе и убить. Арман был слишком откровенен со своей новой подругой, а ведь её могли подослать враги. Старейшины действуют заодно и дурят им голову, подогревая интерес к какому-то одному загадочному человеку…
– Берингар!
– Ничего не трогай, – голос Бера раздался прежде, чем появился он сам. Следопыт поднёс поближе раскачивающийся фонарь. – Что ты увидел?
– Не увидел, подумал. Мы так уверенно ищем мужчину или группу людей, почему не женщину? Они ведь так сильны… – Арман с досадой цокнул языком и перебил сам себя. – Ну да, поэтому им это и не нужно…
– По-моему, Милош объяснял это тебе и всем желающим, – Берингар не стал ругать его за ложную тревогу, просто опустил фонарь. – Разумеется, нельзя исключать, что в деле замешана ведьма… но любая сильная ведьма справилась бы быстрее и чище, особенно с убийством человека. Ты видел пани Росицкую в деле, Арман. И видел госпожу дю Белле.
– Небо и земля. Поэтому одна дерётся, а другая правит и интригует... Извини, что дёрнул тебя зря.
– Ничего страшного. Пойдём отсюда, – следопыт в последний раз зачерпнул горсть пепла и пустил её по ветру. Если и был кто-то, если он и колдовал в доме Арманьяка, то не оставил после себя никаких следов.
***
Просторную спальню заливал мягкий золотистый свет. Окна комнаты выходили на лес, и вместе с лучами солнца внутрь проникал свежий воздух, пряный от палой листвы и прохладный, как желанный ручей в жару. Слабо колыхались занавески. Всё внутри говорило о спокойствии, тишине и душевном покое, и сердце Адель Гёльди билось ровно.
Она ещё нежилась в постели, когда в комнату вошла Ингрид – на губах женщины играла улыбка, какой Адель прежде не видела. Чаще служанка ворчала на господ, хоть она и любила их и была предана им до гроба, или вздыхала, вспоминая покойную госпожу, или – и это занимало большую часть её времени – занималась работой по дому. По своей магии Ингрид была скорее знахаркой, но в доме Клозе никто не полагался исключительно на врождённый дар, так что и слуги у них были на все руки. Даже Эмма, которая поначалу казалась Адель бестолковой курицей, помогала изо всех сил.
– Доброе утро, моя госпожа, – поприветствовала Ингрид. Она улыбнулась шире, и морщинок на лице прибавилось. – Как вам спалось?
