– Мы с вами лишь царапаем поверхность, вам не кажется? Я бы искал корень зла среди тех уважаемых старейшин в капюшонах, таких древних, что их имена уже мало кто помнит. Они и могущественны, и скрытны… Эрнеста, Роберта, Вивиан, Джеймса и прочих я хорошо знаю сам, до них легко добраться, но вряд ли кто-то из них рискнул бы проворачивать такое на виду у всех. Ужас, мальчики, что я говорю! Они ведь мои старые друзья…
– Это верно, но… – начал было Берингар, однако пан Росицкий уже увлёкся. В этот момент он сильнее всего напоминал свою младшую дочь, только тревога господина посла была полностью оправдана.
– А если их там целое тайное общество внутри тайного общества? Во имя древнего духа, вас убьют, да и только!
– До сих пор не убили, – успокоил его Берингар. – Хотя я был для этого достаточно дотошен, Арман подтвердит.
– Не сидеть же сложа руки, – добавил Арман, хотя слова пана Михаила погрузили его в отчаяние. В самом деле, с чего они решили, что разыскать злоумышленника будет так просто? С чего они взяли, что он один?
Юрген оставался вне доступа, Вивиан дю Белле ответила им резким отказом. Прежде чем стучать в дверь Хольцера, который с самого начала ненавидел всех, за всё и сразу, Арман и Берингар попытали счастья, обратившись к прусскому послу Хартманну. Тот отказался их принять, объяснив это неважным самочувствием и скорбью по сыну. Арман был готов отступить, но Берингар в самом деле не знал жалости, поэтому заявил:
– Вы знаете, что мы с вашим сыном когда-то были дружны, герр Хартманн. Я бы не стал тревожить вашу рану без повода. Вы ведь не хотите, чтобы Густав погиб напрасно?
– Густав погиб НЕ напрасно, – голос посла надломился, показалось, что он сорвётся на шёпот или плач. Однако по ту сторону надлома открылась не боль, а глухая злость, которой Арман совсем не ожидал. – У меня к вашим добрым чувствам другой вопрос, герр Клозе. Прежде чем подойти ко мне, вы вспомнили о том, что мой сын принял вашу смерть?
Густав Хартманн погиб за них и вместо них, то же касалось сестёр Вильхельм. Арман упрекнул себя за то, что не поставил себя на место скорбящего отца, но было уже поздно: Хартманн холодно распрощался с Берингаром и покинул берлинскую площадь, на которой они столкнулись. Против воли Арман задумался о том, не мог ли в самом деле кто-то из них… Лаура докладывала своему деду о состоянии Адель, но она никак не могла быть замешана в преждевременной смерти писаря. За себя и сестру Арман поручиться мог, у Берингара было слишком много дел – он бы попросту не успел сработать на два фронта, а Милош не стал бы подвергать себя опасности ради могущества книги, которое ни ему, ни его семье по большому счёту и не нужно. Та же пани Росицкая наверняка могла забрать готовую книгу голыми руками, если б ей была от этого польза. Думать о своих друзьях в таком ключе было ужасно, и всё же Арман испытал облегчение оттого, что никто из них не мог подстроить нападения и убить господина писаря. Слишком много «мог бы» да «не мог бы», рассеянно подытожил он. А толку по-прежнему никакого.
Больше всего они натерпелись от самого скандального из колдунов, что участвовал в комиссии. Эрнест Хольцер не любил никого, кроме своей внучки; Лаура не смогла бы им помочь, к тому же её не было дома – Арман знал из письма, что подруга уехала к дальним родственницам. Оно и к лучшему: любимый дедушка моментально вышел из себя.
Арман и Берингар узнали о себе много нового в ту встречу, хотя этих слов не повторишь в приличном обществе. Впоследствии Бер сказал, что это было весьма поучительно, но и его выдержка прошла суровое испытание, похуже, чем в деревне Кёттевиц. Хольцер кричал, воздевал к потолку палец и брызгал слюной. Хольцер был абсолютно уверен, что вся затея с книгой – хитрый план Юргена Клозе и его сына: они, мол, хотели прибрать к рукам мощь книги и ради этого пошли на обман с арестом. Легендарный вещий волхв, что подавился вишнёвой косточкой, подавился ею вовсе не случайно, и вообще вишня была отравлена. Кем? Это же очевидно, ведь ягоды привезли из Баварии!
– Простите, – вмешался Арман. Он из последних сил старался следить за бредом, который нёс Хольцер. – Мне не очевидно.
– Неудивительно, вы ведь явились к нам из глуши и ничего не знаете, – с убийственным презрением сказал старик. Адель бы уже убила его, подумал ошалевший оборотень. – Семейство Клозе, как и семейство Краус, происходит именно оттуда!
Зачем убивать пророка, сказавшего всё, что он знал, оставалось неясно. Как и многое другое. Арман потерял из виду последние следы логики в рассказе, но у Хольцера получалось, будто преследователи были не подосланными убийцами, а благородными защитниками магии, которые стремились вырвать книгу из лап коварного Берингара Клозе. Нет, поправился Хольцер, не так: коварным был отец, а Берингар только бездумно исполнял приказы, будучи свежей жертвой муштры и палки. И у этого юноши ещё хватает наглости лгать ему в лицо!
