А на принцессу уже нахлынули воспоминания о бесконечном детстве, проведенном на берегах круглых, как чаши, озер Страны Эльфов, у опушки дремучего леса, на теплых лужайках или во дворце, рассказать о котором иначе, как в песне, невозможно. И все это Лиразель видела столь же отчетливо, как мы, глядя сквозь лед в маленькое сонное озерцо, видим на дне — словно в другом мире — мелкие белые ракушки, которые лишь слегка расплываются, искаженные ледяной преградой. Так и пленительные воспоминания Лиразели казались ей чуть неясными, чуть размытыми, ибо смотрела она на них сквозь сумеречную границу зачарованной страны. И оттуда же слышались принцессе негромкие, странные голоса тамошних существ, и доносились запахи удивительных цветов, что обрамляли памятные ей лужайки, и звучали приглушенные чарующие напевы. Голоса, мелодии, воспоминания — все смешивалось и как будто плыло в мягком голубом полумраке. То звала Лиразель Страна Эльфов, и неожиданно близко почудился ей размеренный и гулкий голос отца.
И, едва заслышав его, Лиразель немедленно поднялась на ноги, и Земля уже не могла удержать ее, как удерживает она все материальные предметы и тела, и, как сон, как фантазия, как сказка, как грёза, выплыла принцесса из комнаты, и ни у Жирондерель не было власти удержать ее при помощи заклятия, ни у самой Лиразель не хватило сил даже на то, чтобы обернуться и в последний раз посмотреть на свое дитя.
И в этот момент налетел с северо-запада неистовый холодный ветер, что ворвался в леса, оголил деревья и заплясал над долинами, ведя за собой толпу багряно-красных и золотых листьев, которые хоть и страшились этого последнего дня, все же танцевали теперь вместе с ним. И прочь — в вихре танца и мелькании красок, подсвеченные лучами уже закатившегося за холмы солнца — неслись ветер и листья. А вместе с ними летела прочь Лиразель.
На следующее утро усталый и встревоженный Алверик, всю ночь напрасно проискавший Лиразель в самых необычных и укромных уголках, поднялся к колдунье в детскую. Всю ночь он тщетно гадал, какая фантазия, какой каприз могли выманить принцессу из замка, и куда они могли ее завести. Алверик искал ее и возле ручья, где она молилась камням, и у пруда, где она благодарила звезды; он окликал Лиразель от подножия ступеней, что вели в каждую башню, и звал ее из ночной темноты, но только эхо изредка отвечало ему. И в конце концов он пришел к Жирондерели.
— Где?… — только и спросил Алверик, не прибавив больше ни слова, чтобы сын не догадался о его тревоге. Но Орион уже давно все понял.
И Жирондерель, печально покачав головой, ответила:
— Путь осенних листьев… Этим путем в конце концов уходит любая красота.
Но Алверик недослышал ее; только первые три слова уловил он, и с той же лихорадочной поспешностью, с какой взбежал он в башню, Алверик развернулся и помчался по лестнице вниз, чтобы поскорее выйти в ветреное утро и проследить, в какую сторону полетели листья — эти последние клочья прекрасного осеннего убранства Земли. И к этому времени те немногие листья, что задержались на холодных ветвях дольше остальных, тоже успели подняться в воздух и, печальные и одинокие, неслись, кувыркаясь, вслед веселой ватаге своих собратьев, и Алверик увидел, что ветер гонит их на юго-восток — в сторону Страны Эльфов.
Тогда Алверик торопливо перепоясался магическим мечом в широких кожаных ножнах и, взяв с собой лишь скудный запас еды, заспешил через поля вдогонку за облетевшими листьями, чья величественная красота вела его, — точно так же, как в наши дни множество причин, все еще внешне привлекательных, но уже безжизненных, определяют дела и поступки человека.
Покинув долину, Алверик поднялся на жемчужно-седую от росы возвышенность, где в хрустальном воздухе, пронизанном солнечным светом, весело плясали и вспыхивали последние из летящих листьев, и только в протяжном мычании коров ощущались легкая меланхолия и осенняя печаль. Но и в неподвижности солнечного утра, нарушаемой лишь северо-западным ветром, он не обрел успокоения, и ни на минуту не оставила его торопливость человека, неожиданно что-то потерявшего и спешащего вернуть пропажу; и быстра была его походка, и лихорадочны движения. Весь день напролет всматривался Алверик в ясный и широкий юго-восточный горизонт, куда вели его листья, ибо уже к вечеру ожидал он увидеть вдали Эльфийские горы — строгие и неизменные, не тронутые ни одним лучом света из наших полей, бледно-голубые, как лепестки незабудок. И без устали шагал он все дальше, торопясь к заветным вершинам, но они так и не показались вдали.
