Книга чудес полностью

Но высокое осеннее небо оставалось по-прежнему прозрачным и чистым, а горизонт — ровным, и нигде не проглядывало бледно-голубое сияние Эльфийских гор. И лишь увидев на этой пустынной, каменистой равнине куст боярышника, не только не тронутый северо-западным ветром, но, несмотря на позднюю осень, сплошь покрытый белоснежными цветами, что когда-то украшали собой вёсны его далекого детства, Алверик догадался, что Страна Эльфов совсем недавно была здесь, а теперь отступила, хотя он и не мог сказать, насколько далеко. И так оно и было в действительности, ибо точно так же, как попадают к нам из Страны Эльфов с самыми разными вестниками (да пребудут с ними благословение и мир) волшебство и тайна, берущие свое начало в обрывочных слухах и озаряющие своим удивительным светом большую часть нашей жизни начиная с самого раннего детства, так возвращаются назад в Страну Эльфов из знакомых нам полей самые разные наши воспоминания, которые мы утратили, и верные старые игрушки, которыми мы когда-то дорожили — возвращаются, чтобы стать частью ее таинственного очарования. В этом — одно из проявлений закона приливов и отливов, который наука может проследить во всем: солнечный свет растит лес, который со временем превратится в уголь, а уголь снова даст свет и тепло; реки наполняют море, а море возвращает им воду дождем; и что каждый отдает, то потом и получает, и даже Смерть не является исключением.

И, сделав еще несколько шагов, Алверик увидел на сухой, плоской земле грубо вырезанную из дерева игрушку, которую он помнил и которая много-много лет назад (как он мог знать, сколько их было?) служила ему источником детской радости; в один несчастный день она сломалась, а в другой печальный день была выброшена. Теперь он увидел ее снова, и игрушка была не только целой и новенькой, но и хранила в себе волшебство, очарование, романтическое чудо тех лет, — сияющая, преображенная игрушка, одухотворявшая его детские фантазии. Она лежала здесь, среди камней, одинокая, позабытая Страной Эльфов, — так море, отступая, оставляет свои сокровища в беспорядке валяться на песке широких пляжей, а само беззаботно синеет и плещется где-то вдали, отгородившись от суши пенной полосой прибоя.

Уныла и печальна была равнина, с которой ушли чудеса Страны Эльфов, хотя то тут, то там Алверик натыкался на забытые ею вещицы, потерянные им еще в детстве и провалившиеся сквозь время в этот зачарованный, не знающий бега лет и хода часов край, чтобы стать частью его сияющей славы; теперь же все они были оставлены, брошены, извергнуты этим великим отступлением Страны Эльфов. И все старинные мелодии, все древние песни и забытые голоса тоже звучали над этой пустой каменистой равниной, постепенно становясь все тише и тише, словно они не могли долго жить в полях, которые мы знаем.

А когда солнце село, на востоке засиял розовато-лиловый свет, показавшийся Алверику слишком прекрасным, чтобы быть земным, и он пошел на него, вообразив, будто видит отраженное небом великолепие Страны Эльфов. И так он заходил все дальше и дальше вглубь каменистой пустоши, надеясь найти свою зачарованную землю, и перед ним расстилались все новые и новые горизонты, и наконец на равнину опустилась ночь со всеми звездами, что служат подругами Земле. Только тогда Алверик сумел побороть в себе ту лихорадочную поспешность, которая с самого утра гнала его через поля. Завернувшись в плащ, он немного поел из своих скудных запасов и, одинокий, заснул неглубоким, тревожным сном, но и во сне его продолжали окружать все потерянные или брошенные вещи.

Нетерпение разбудило Алверика ранним утром, когда свет нарождающегося дня все еще был скрыт пеленой октябрьского тумана. Покончив в полутьме со своими съестными припасами, Алверик поднялся с камней, на которых провел ночь, и зашагал по равнине дальше, окруженный серой, унылой мглой.

Если и прежде, когда Страна Эльфов еще никуда не исчезла, люди избегали ходить в эту сторону, то теперь никому, кроме Алверика, и в голову бы не пришло исследовать эту каменистую пустыню. Но он зашел уже так далеко, что ни один звук из полей, которые мы знаем, не достигал его слуха; даже утренний клич петухов не доносился сюда из фермерских дворов, и Алверик шагал в удивительной и странной тишине, время от времени нарушаемой лишь приглушенными обрывками мелодий или словами забытых песен, оставленных здесь отступающей Страной Эльфов, однако и они звучали намного слабее, чем накануне.

Когда же засиял над пустошью рассвет, в небе на юго-востоке Алверик заметил такое буйное золотисто-зеленое великолепие, горевшее над самым горизонтом, что ему опять показалось, будто перед ним — отражение чудес волшебной страны, и, исполнившись вновь ожившей надежды вскоре найти Страну Эльфов, Алверик прибавил шагу. Но вот он дошел до места, за которым по его расчетам должна была лежать Страна Эльфов, и снова увидел перед собой протянувшуюся до самого горизонта мертвую, каменистую равнину, и нигде не видать было бледно-голубых вершин Эльфийских гор.