То ли Страна Эльфов действительно каждый раз отступала за линию горизонта, продолжая манить его своим отраженным облаками сиянием, то ли она вовсе ушла из этих мест дни или годы назад, — этого Алверик не знал, но продолжал упрямо идти вперед. В конце концов он поднялся на безжизненный каменистый гребень, на который уже давно взирал с надеждой, но и с его вершины увидел все ту же пустыню, протянувшуюся до самого края неба, — и нигде, нигде не было ни малейших признаков Страны Эльфов, и не вставали вдали голубые склоны Эльфийских гор, а все брошенные во время отступления маленькие сокровища превратились в самый обычный хлам. И тогда Алверик выхватил из ножен магический меч, но даже этот клинок, способный справиться с колдовством зачарованного леса, не обладал достаточной властью, чтобы вернуть назад исчезнувшее волшебство. Сколько ни размахивал Алверик мечом, пустыня оставалась все такой же — каменистой, унылой и бесконечной.
И спустившись с холма, Алверик прошел еще немного вперед, но в этой пустыне горизонт неощутимо двигался вместе с ним, и ни разу из-за него не показались вершины Эльфийских гор. И, шагая по этой безрадостной и голой равнине, Алверик очень скоро понял — как рано или поздно должен был понять на его месте всякий — что он потерял Страну Эльфов.
В первые дни Жирондерель частенько развлекала сына Алверика и Лиразели маленькими чудесами и простенькими заклятиями, и он, казалось, был вполне этим доволен. Но вскоре Орион начал строить собственные догадки относительно того, что случилось с его матерью и куда она подевалась. Сам он никогда ни о чем не спрашивал, и лишь ловил каждое слово, что произносилось в его присутствии, а потом тщательно обдумывал услышанное. Так шли дни за днями, а мальчик знал только, что мама ушла. Но через сколько-то времени — по намекам и недомолвкам, по взглядам и печальным покачиваниям головой — Орион догадался, что в исчезновении его матери было что-то чудесное, вот только что это было за чудо он допытаться не мог, хотя в голове его возникало множество догадок одна удивительнее другой. И в конце концов Орион спросил об этом у старой Жирондерели.
А колдунья, чей разум хранил мудрость множества столетий, хоть и ждала со страхом этого вопроса, все же оказалась застигнута врасплох, ибо ей даже в голову не приходило, что вот уже много дней малыш раздумывает над тайной исчезновения матери. И вся ее мудрость не подсказала Жирондерели лучшего ответа, чем тот, что мама, дескать, захотела немного пожить в лесу. И, услышав такие слова, Орион вознамерился немедленно отправиться в лес, чтобы отыскать свою мать.
Во время прогулок по окрестностям замка, которые мальчик совершал вместе с колдуньей, они часто заходили в селение Эрл, и Орион видел там многих людей, — кузнеца возле пылающего горна, фермеров, что приезжали на рынок из отдаленных мест, и других, — и все они были ему хорошо знакомы. Но больше остальных нравились Ориону Трел с его неслышной походкой и ловкий, легконогий От, ибо при каждой встрече они рассказывали мальчугану какую-нибудь сказку о горах или дремучих лесах, что начинались за холмами; и, гуляя с нянькой, Орион не упускал случая послушать новую интересную историю о дальних краях.
У деревенского колодца росло старое миртовое дерево, под которым Жирондерель любила отдыхать теплыми летними вечерами, и, пока она сидела там, а Орион играл рядом в траве, мимо, бывало, проходили то Трел, то спешащий на охоту От с диковинным луком в руках, и каждый раз мальчуган останавливал их и просил рассказать сказку про лес. И если это был От, то он обычно с почтением кланялся Жирондерели и подробно рассказывал мальчугану, как в тех или иных случаях ведут себя обитающие в лесу олени, а Орион обязательно спрашивал, почему они поступают именно так, а не иначе. Тогда на лице охотника появлялось такое выражение, словно он пытался вызвать в памяти что-то, что случилось много лет назад, и после недолгого молчания От действительно вспоминал какое-то давнее событие, которое объясняло, откуда взялась у оленей та или иная повадка.
Когда же на лужайку у колодца приходил Трел, он держался так, словно вовсе не замечал колдуньи. Сказку об обитателях леса он рассказывал торопливо и негромко, а потом спешил дальше по своим делам, но Ориону все равно казалось, что даже самый его уход наполняет вечерние сумерки у колодца загадками и тайнами. Трел знал тысячи историй о повадках всех живых существ, но его рассказы были порой столь странными, что он осмеливался рассказывать их только Ориону, ибо, как он сам объяснял, многие люди часто оказывались неспособны поверить правде, и Трелу не хотелось, чтобы его истории достигли их ушей. И однажды Ориону даже посчастливилось побывать у него дома — в темной хижине, в которой было полным-полно звериных шкур; шкуры лис, барсуков и куниц висели там прямо на стенах, а шкурки тварей поменьше были кипами свалены в углах, и мальчику показалось, что в сумрачном жилище Трела чудес гораздо больше, чем в любом другом доме.
