Только раз позвал Алверик свою Лиразель. Потом, — зная, что в этом зачарованном мире нельзя полагаться на голос, — он взял в руки охотничий рог, висевший у него на боку на тонком ремешке, и поднес к губам, и затрубил, и рог прозвучал устало, словно и его утомили долгие скитания. Но вот Алверик уже почти вступил в толщу сумеречного барьера, и на его роге заиграли отблески магического света из Страны Эльфов…
И тут Нив и Зенд вдруг швырнули свой шест в эти синие неземные сумерки, и он упал на землю и остался лежать, словно обломок бушприта неведомого корабля на берегу еще не открытого моря, а оба безумца схватили своего господина.
— Страна снов и мечты! — воскликнул Нив. — Разве мало я видел снов?!
— И там не бывает луны! — поддержал товарища Зенд.
И Алверик ударил Зенда мечом по плечу, но расколдованный клинок оказался настолько тупым, что лишь несильно ушиб его, и тогда Нив и Зенд вырвали у Алверика меч и поволокли назад. И сил у них оказалась гораздо больше, чем можно было предположить, так что в конце концов они одолели своего господина и, вытащив его обратно в знакомые нам поля, — в мир, в котором Нив и Зенд почитались безумцами и, будучи чрезвычайно этим горды, безмерно ревновали к безумию других, — поволокли прочь — подальше от границы, над которой вставали бледно-голубые вершины Эльфийских гор.
Но хотя Алверик так и не попал в Страну Эльфов, голос его рога преодолел плотные сумерки барьера и потревожил воздух зачарованной страны долгим и печальным земным звуком, раздавшимся среди ее сонного спокойствия. И Лиразель услышала этот зов.
Над селением и замком Эрл вовсю бушевала весна. Она заглядывала во все щели, во все укромные уголки, во все потайные места, и ее разлитое в воздухе благодатное тепло будило все живое, не пренебрегая самыми крошечными из растений, заселившими щели старых бочек, землю под плющами и даже трещины в растворе, скреплявшем древние камни стен. В это время года Орион не охотился на единорогов, и не потому, что точно знал, когда у этих сказочных животных начинается брачный сезон (ибо время в зачарованной земле шло совсем не так, как у нас), а потому, что от своих предков-охотников он унаследовал стойкое отвращение к убийству живых существ в пору, когда начинают распускаться цветы и отовсюду несутся беззаботные песни. Поэтому он только и делал, что ухаживал за своей сворой, да глядел на холмы, ожидая возвращения тролля.
Но вот весна отшумела, и в полях запестрели первые летние цветы, а Лурулу все не возвращался, ибо в лесистых долинах Страны Эльфов время движется не так, как в полях, населенных людьми. И вечерами Орион вглядывался в темнеющие дали, пока гряда холмов не становилась совершенно черной, но так и не увидел, как над травой то появляются, то исчезают круглые головы троллей, спешащих в Эрл.
И когда из северных земель донеслось холодное дыхание осенних ветров, Орион все еще ждал Лурулу, хотя сырые туманы и желтеющие листья давно нашептывали ему об охоте, а собаки негромко скулили, тоскуя о просторах полей и пахучей цепочке следов, которая, словно таинственная тропа, тянется через весь широкий мир. Но Орион хотел охотиться только на единорогов и продолжал терпеливо ждать своих троллей.
Как раз в один из таких дней, когда земной закат был малиново-ал, а в воздухе ощутимо пахло близкими заморозками, Лурулу в зачарованной стране как раз закончил свой разговор с троллями, и ноги бурого племени — гораздо более проворные, чем заячьи — мигом домчали своих обладателей до сумеречного барьера. И если бы кто-то из жителей знакомых нам полей поглядел в этот час в сторону таинственной границы, где, по всеобщему мнению, заканчивалась наша Земля, — а люди, хотя и очень редко, все же посматривают в этом направлении, — он бы увидел странные серые фигуры, которые осторожно скользили в вечерней мгле. Один за другим тролли приземлялись на нашей стороне после головоломных прыжков через сумеречную границу и, с размаху плюхнувшись в траву, тут же начинали скакать, носиться и кувыркаться, то и дело разражаясь нахальным хохотом, словно только так и можно было вести себя на нашей планете, которая, кстати, была отнюдь не самой захудалой среди себе подобных.
