И столь черны были его одежды и шляпа с высокой тульей, что фигура пешехода, спускавшегося к краю болот по темнеющей зелени полей, была хорошо заметна даже на фоне серых сумерек. Но в этот поздний час возле бесплодных, заброшенных земель не было никого, кто мог бы его увидеть, ибо близость грозного ночного мрака уже ощущалась в полях, которые мы знаем, и все коровы были давно загнаны в стойла, а фермеры сидели по домам и грелись у очагов, так что странный пешеход шагал к болоту в полном одиночестве. И пока он пробирался неверными заросшими тропами к зарослям камышей и тростника, которым ветер нашептывал казавшиеся людям бессмысленными песни — бесконечные истории об открытых всем ветрам пространствах и древние легенды о дожде, — в окнах домов на высоком и сухом косогоре за спиной путника один за другим стали зажигаться и мигать огни. И хотя в походке одинокого путешественника чувствовались серьезность и решимость, указывавшие на то, что с людьми его могут связывать какие-то важные дела, шел он не к людским жилищам, а от них, да и направлялся он туда, куда не забирался еще ни один человек, ибо путь его лежал вовсе не к затерянной в болотах деревушке и не к дому одинокого отшельника, а в самое сердце бездонной трясины, протянувшейся до границы Страны Эльфов. Иными словами, между ним и туманным барьером, разделявшим волшебную страну и Землю, не было ни одного человека, и все же путник стремился туда с таким видом, будто идет по делу необычайной важности. И от каждого его шага густые ярко-зеленые мхи начинали колыхаться, и трясина, казалось, готова была вот-вот поглотить неосторожного путника, ибо длинный посох в его руках легко погружался в скользкий ил, не давая никакой опоры, но пешехода, казалось, заботило только одно — соблюсти мерную торжественность походки. Так он и двигался через гибельные топи, шагая с неторопливым достоинством процессии старейшин, открывающих рынок по праздничным дням и благословляющих честную куплю-продажу и всех фермеров за прилавками и лотками.
Но вот, то поднимаясь ввысь, то опускаясь к самой земле, пронеслась, зацепив край болота, последняя стайка певчих птиц, возвращавшихся домой в свои родные гнезда в гуще живых изгородей, дикие голуби потянулись к сухой земле, чтобы провести ночь в шуршащих ветвях деревьев, пропали многочисленные шумные грачи, и небо сразу опустело.
Зато все огромное болото всколыхнулось, узнав о появлении пешехода, ибо стоило ему только ступить на яркий моховой ковер, что колышется на поверхности страшных бездонных окон, как по корням мхов и по стеблям камышей-ситников пробежала особая дрожь, распространившаяся под поверхностью воды, подобно тому, как распространяется в воздухе свет или разносятся звуки печальных песен. И вскоре волна трепетного возбуждения достигла границы магических сумерек, что отделяет Землю от Страны Эльфов, но и здесь она не остановилась, а потревожив саму границу, проникла за нее, ощущаясь даже в зачарованной земле, ибо в том месте, где болота достигают края нашего мира, сумеречный барьер тоньше и проницаемей, чем где бы то ни было.
И когда возмущение трясины достигло самой глубины болот, из бездонных омутов и илистых ям выскочили на поверхность блуждающие огоньки и замигали своими фонариками, заманивая путника все дальше в дрожащие мхи. Между тем наступил час вечернего лёта уток, и под свистящий шум и трескучие овации множества крыл пешеход послушно шел туда, куда манили его перемигивающиеся огни — все дальше и дальше от края сухой земли, вглубь болот. Иногда, правда, он неожиданно поворачивал назад, и тогда блуждающие огоньки некоторое время следовали за ним, вместо того чтобы вести его, что было им гораздо привычнее, пока не удавалось им обогнать пешехода, чтобы снова направлять его медлительный шаг. И сторонний наблюдатель, если бы таковой вдруг оказался в столь темный час в таком гиблом месте, вскоре заметил бы в маневрах важного пешехода странное сходство с повадками зеленой ржанки, которая в весеннюю пору притворяется раненой, чтобы увести чужака подальше от мшистого берега, где спрятаны ее беззащитные яйца. Но, возможно, эта похожесть была только кажущейся и наблюдатель ничего такого не заметил бы; впрочем, той ночью в пустынных болотах не было вовсе никаких наблюдателей.
А пешеход все шел своим странным маршрутом, то шагая прямо по коварным, гибельным мхам, то поворачивая назад, к безопасной и твердой земле, но куда бы он ни направлялся, его не оставляли ни мрачное достоинство, ни неторопливая уверенность шага, и блуждающие огоньки во множестве собирались вокруг. И легкое сотрясение, предупредившее болото о появлении незнакомца, все пульсировало в вязком иле и среди корней тростника и никак не затихало, как затихло бы оно, если бы пешеход погиб, и продолжало тревожить болота подобно отзвуку какой-то странной мелодии, способной благодаря волшебству звучать вечно и будить блуждающие огни даже в Стране Эльфов.
