— Таким образом совершенно ясно, — продолжал Али, — что главный демон, который так досаждает Англии, который причинил ей великое зло и который сгоняет людей в города и не дает им ни минуты передышки, это злой дух Пар.
И властители того места хотели возразить Али, но один из них сказал:
— Давайте все же выслушаем его; быть может, это изобретение поможет усовершенствовать наши паровые машины.
И им, внимающим, Али сказал так:
И вот, вед
— О, владыки места сего! Пусть сделают сосуд из крепкой стали, ибо у меня нет бутылки для моей пробки; когда же это будет исполнено, пусть все поезда и заводы остановятся на семь дней, и пусть прекратится рытье шахт и прочие дурные дела, которые можно делать при помощи пара, а люди, которые ухаживают за машинами, пусть идут по домам. Стальной же сосуд для моей пробки я оставлю в подобающем месте. Когда главный злой демон Пар не найдет ни заводов, ни поездов, ни паровых сирен, ни шахт, в которые он мог бы вселиться, тогда в одну из ночей — отчасти из любопытства, отчасти по привычке к стальным котлам — он непременно войдет в сосуд, который вы сделаете, и тут я выскочу из укрытия и заткну сосуд пробкой, связав духа священной печатью, принадлежащей самому царю Соломону, и отдам вам, чтобы вы могли бросить его в море.
И, отвечая Али, владыки промолвили:
— Но что мы приобретем, если лишимся нашего имения и перестанем быть богатыми?
А Али сказал:
— Когда мы бросим этого демона в море, к нам снова вернутся леса, заросли папоротников и все другие прекрасные вещи, которыми так богат мир; маленькие веселые зайчата будут возиться и играть, в холмах снова зазвучит музыка, вместе с сумерками будут приходить тишина и покой, а после сумерек в небе засияют звезды.
— Воистину, — добавил Шушан, — люди опять будут танцевать.
— Да, — подтвердил Шеп. — И в деревнях снова начнут водить хороводы.
Но властители, обратившись к Али, возразили ему:
— Мы не станем делать сосуд для твоей пробки, как не станем останавливать наши могучие заводы и превосходные поезда, и не прекратим копать шахты, и не исполним ничего из того, что ты требуешь, ибо любое покушение на пар способно подорвать основы того процветания, которое ты видишь вокруг.
И, сказав так, они тотчас изгнали Али из того места, где вынутая из шахт земля была раздроблена и обожжена, и где ночами напролет адским огнем горели огни заводов и фабрик, и вместе с ним они прогнали цирюльника Шушана и зубного техника Шепа, и неделю спустя Али отправился из Кале в долгий обратный путь в Персию.
Все это случилось тридцать лет назад. Теперь Шеп уже пожилой человек, а Шушан еще старше, и многие, многие жевали зубами Шепа (так как он знал хитрый способ возвращать протезы назад всякий раз, когда его клиенты умирали); и вот они снова написали Али в далекую Персию, обратившись к нему с такими словами:
«О, Али! Дьявол действительно породил дьявола — злого духа по имени Бензин. Молодой дух растет, и его могущество крепнет; сейчас ему уже десять лет, и с каждым годом он становится все больше похож на отца. Приди и помоги нам своей священной печатью, ибо нет другого такого, как Али».
И Али, выронив из рук письмо и обратившись в ту сторону, где рабы рассыпают лепестки роз, глубоко затягивается из кальяна ароматным дымом и выпускает его перед собой; потом он поворачивается на другой бок и, праздно опершись на локоть, произносит спокойно:
— Разве пристало человеку приходить на помощь псу дважды?..
И, сказав так, он больше не вспоминает об Англии, а продолжает размышлять о неисповедимых путях Божьих.
Я часто вспоминаю «Бюро по обмену зол» и необычайно желчного старика, обитавшего внутри. Бюро располагалось на небольшой улочке, каких много в Париже, его входная дверь была обшита тремя коричневыми деревянными досками, верхняя лежала на двух вертикальных как в греческой букве π, все остальное было выкрашено в зеленый цвет, и само строение было значительно ниже и уже, чем соседние, и неуловимо страннее — это будоражило воображение. А на ветхой бурой вывеске парадного выгоревшая желтая надпись гласила «Bureau Universel d'Echanges de Maux»[8].
Однажды я зашел внутрь и заговорил со скучающим человеком, лениво развалившимся на стуле за конторкой. Я спросил, как возникло его замечательное бюро, какой тип зловещей продукции он обменивает, а кроме того задал множество других вопросов, на которые желал знать ответ, ибо мной овладело любопытство; и в самом деле, я не ушел бы просто так из этой лавки, потому что таким злом веяло от этого полноватого человека, от его впалых скул и греховного глаза, что любой бы сказал — он имел дело с самой преисподней и извлекал из этого выгоду своей абсолютнейшей порочностью.
