На том и порешили, и на следующий день вскарабкались все трое на отроги Млуны и для начала — дабы не рисковать ночью в чащобах Подозрительных Земель — от души выспались среди ее снегов. И настало блистающее утро, и радостно защебетали птицы, но лес в низине, и пустошь за ним, и голые зловещие утесы — все таило в себе безмолвную угрозу.
Слит, будучи вором с двадцатилетним стажем, все больше помалкивал: только если кто-нибудь из спутников неосторожно осыпал камешки со склона или позже, в лесу — хрустел веткой, тогда Слит шикал на провинившегося, произнося каждый раз одно и то же: «Так не годится». Он понимал, что два дня пути — слишком малый срок, чтобы давать уроки мастерства, а посему все свои замечания оставил при себе и ни во что не вмешивался.
Со склона Млуны они спустились прямо в туман, а из тумана вышли в лес, кишащий хищниками, коим, как известно было всем троим, все, что двигалось, служило добычей — вне зависимости от того, рыбы это или люди. Здесь воры проявили себя как истинные идолопоклонники, выудив из карманов по заветному божку и испросив у них содействия живыми и невредимыми пересечь полный опасностей лес, и с этого момента уповали только лишь на тройную удачу, ибо коль скоро чудовище пожрет одного из них, оно непременно пожрет и всех остальных, а они полагали, что обратный вывод так же верен, то есть, уцелеет один — повезет и другим. Проявил ли один из божков или все трое бдительность и благосклонность, а может, по счастливой случайности удалось им миновать лес, не угодив в пасть отвратительным тварям, — кто знает? Одно бесспорно: ни посланцы бога, гнева которого они больше всего страшились, ни ярость богов местного значения не обрушились на троих путешественников. А посему посчастливилось им добраться до Грохочущей Трясины — самого сердца Подозрительных Земель, чьи волнующиеся холмы были подобны на миг застывшим волнам бурного моря или замершему потоку землетрясения. Перед их изумленным взором раскинулись лесистые громады, по которым непостижимым образом пробегали мягкие волны, и они едва заставили себя отвести взгляд от этого зрелища — и то только потому, что в висках пульсировало: «Что если… если… если?». И, справившись с оцепенением, они потихоньку двинулись дальше и тут же увидали безобидное крошечное существо, полуколдуна-полугнома, пронзительно и удовлетворенно пищавшего на окраине мира. И они прокрались мимо него, стараясь не привлекать внимания, ибо любопытство этого существа стало притчей во языцех, к тому же, невзирая на безобидную наружность, этот гном совершенно не умеет хранить секретов; а вдобавок им более чем не понравилось, что он обнюхивает чьи-то побелевшие кости, но самим себе они в этом не признались, ибо искателям приключений негоже обращать внимание на тех, кому могут достаться их кости. Как бы то ни было, они потихоньку удалились от крошечного существа и немедленно наткнулись на засохшее дерево — а это означало, что они приблизились к тому самом месту, где проходит Мировая Трещина и перекинут мост от Плохого к Худшему, а чуть поодаль возвышается вырубленный в скале дом Владельца Ларца.
Вот каков был их нехитрый план: проскользнуть в коридор верхнего ущелья; бесшумно спуститься по нему (разумеется, босиком) мимо высеченного в скале и адресованного путешественникам предупреждения, которое толкователи переводят как «Лучше не надо»; не прикасаясь к ягодам, растущим тут неспроста, сбежать по правой стороне; наконец, приблизиться к стражу на пьедестале, вот уже тысячелетие спящему и не имеющему намерений просыпаться; и влезть в открытое окно. Один из них будет ждать снаружи, у Трещины Мира, пока двое других вынесут Золотой Ларец, а если они кликнут на помощь, он пригрозит ослабить железный зажим, стягивающий Мировую Трещину. Забрав Ларец, они проведут в пути всю ночь и весь следующий день, пока караваны облаков, окружающие предгорья Млуны, не укроют их от Владельца Ларца.
