Не успел он сделать и нескольких шагов, как за спиной его раздался шорох, напоминающий шум ветра в кронах деревьев, но никакого ветра не было и в помине. Обернувшись, Алверик увидел, что все сосны идут за ним. Они двигались медленно, держась вне пределов досягаемости волшебного меча, но окружали его и слева, и справа, и Алверик понял, что кольцо смыкается все теснее и что если он ничего не предпримет, стена деревьев задавит его насмерть. Молодой лорд сразу смекнул, что повернуть назад значило самому отправиться навстречу гибели, и решил пробиваться вперед, полагаясь, главным образом, на проворство собственных ног, ибо будучи человеком наблюдательным, сразу подметил, что магия, заставлявшая лес двигаться, была несколько медлительной, словно тот, кто управлял ею, был очень стар или же устал от волшебства, а может, его просто отвлекали иные неотложные дела. И Алверик заторопился вперед, поражая магическим мечом каждое преграждавшее ему путь дерево, не особенно задумываясь, волшебное оно или нет; и руны, заключенные в металле, прилетевшем с обратной стороны Солнца, оказались сильнее колдовства, что было разлито в лесу. При каждом ударе магического клинка вековые дубы со зловещими кряжистыми стволами утрачивали всю свою магическую прыть и бессильно опускали грозно поднятые ветви. Молодой лорд, к тому же, двигался гораздо быстрее, чем неповоротливые сосны, так что очень скоро через весь волшебный лес протянулась за ним целая дорога расколдованных деревьев, которые никли неподвижно и печально, лишившись романтического очарования тайны.
И по прошествии какого-то времени — совершенно неожиданно для себя — Алверик вышел из лесного сумрака к изумрудному сиянию эльфийских лужаек.
В наших полях тоже встречается нечто подобное этим лужайкам. Представьте наши газоны, когда они только-только сбрасывают покров ночного мрака и, отражая свет близкого дня, блестят тысячами капель росы в час, когда еще гаснут на небосводе последние звезды; представьте наши газоны в обрамлении цветов, к которым после ухода ночи начинают возвращаться их нежные краски; вообразите лужайки, которых не касалась ничья нога за исключением самых крошечных, самых пугливых лапок, и которые укрыты от ветра и от всего мира могучими деревьями, в чьих кронах все еще царит тьма. Представьте, наконец, как эти лужайки, затаив дыхание, ждут, когда в ветвях зазвенят, запоют птицы. Во всем этом можно порой уловить легкий намек на красоту эльфийских лугов, однако эти краткие мгновения пролетают столь быстро, что мы не можем быть уверены, действительно ли мы что-то видели. А эльфийские лужайки, обрызганные сверкавшей в сумерках росой, светились и сияли прекраснее всего, что в силах нарисовать наше воображение — много прекраснее, чем смеют надеяться наши сердца. Только одно в нашем мире способно дать о них представление. Это — морские травы и водоросли, одевающие скалы у берегов Средиземного моря и ясно видимые в глубинах лазурно-зеленых вод с головокружительных вершин прибрежных утесов; а лужайки короля эльфов действительно больше походили на морское дно, чем на любой из наших газонов, ибо самый воздух Страны Эльфов своей плотной голубизной напоминает воду.
Алверик долго стоял, любуясь красотой этих лужаек, сиявших в сумерках своим росистым покровом и обрамленных розовато-лиловыми и рубиновыми огнями разросшихся эльфийских цветов, по сравнению с которыми бледнеют наши закаты и стыдливо склоняются орхидеи. И сразу за лужайками темнел магический лес, в синеватом сумраке которого смутно мерцали фронтоны с окнами, превосходящими своей голубизной наше небо светлой летней ночью, и весь этот испускающий мягкое сияние дворец, о котором способна рассказать только песня, казался выстроенным из звездного света.
И пока Алверик с мечом в руке стоял на лесной опушке и, затаив дыхание, глядел на это главное чудо волшебной страны, из ворот дворца вышла дочь короля эльфов. Не замечая пришельца, эта ослепительной красоты дева медленно двигалась по лужайкам, стряхивая легкими ногами росу, едва тревожа плотный воздух и чуть приминая изумрудную траву, которая тут же распрямлялась, как распрямляются и кивают головками наши колокольчики, когда голубые легкокрылые мотыльки опускаются на их чашечки и снова взлетают, чтобы беззаботно порхать между скованными полуденной дремой меловыми холмами. И пока она шла через луг, Алверик не в силах был ни вздохнуть, ни пошевелиться, как будто сосны, наконец, настигли его и сжали в своих гибельных объятьях, но все заколдованные деревья остались в лесу, не осмеливаясь ступить на эти удивительные лужайки.
