И голову ее венчала корона, выточенная словно из огромных бледных сапфиров, и само появление эльфийской девы, казалось, осияло лужайки и сады, подобно тому, как рассвет мимоходом побеждает длинную ночь на какой-то планете, расположенной намного ближе к Солнцу, чем наша Земля. И, проходя мимо Алверика, она неожиданно повернулась, и ее глаза от удивления раскрылись чуть шире, ибо никогда прежде дочь короля эльфов не видела человека из страны, которую мы все хорошо знаем. А Алверик смотрел ей в глаза, в одночасье лишившись сил и потеряв дар речи, ибо перед ним, несомненно, была сама принцесса Лиразель во всей своей красе. И только потом он заметил, что венец на голове принцессы был вовсе не из сапфиров, а изо льда.
— Кто ты? — спросила Лиразель, и в голосе принцессы прозвучала музыка, из всех земных звуков больше всего напоминавшая звон льда, разбитого на тысячу осколков и гонимого весенним ветром по поверхности озер в какой-то далекой северной стране.
— Я пришел сюда из полей, что хорошо известны и нанесены на карту, — ответил Алверик.
И тогда Лиразель негромко вздохнула, ибо ей приходилось слышать, как прекрасно в тех полях течение жизни, и как пирует там обновленная молодость. А еще она вспомнила о смене времен года и подумала о детях и старости, о которых часто пели эльфийские менестрели, когда хотели рассказать о мире Земли.
И когда Алверик понял, что Лиразель вздыхает по нашим полям, он рассказал ей о стране, из которой пришел, и дочь короля эльфов зас
А потом появились рыцари, охранявшие дворец на случай, если кому-то все же удастся пробраться сквозь заколдованную чащу. Сверкая броней, они вчетвером вышли на лужайку, и лица их были скрыты забралами шлемов. Их магические жизни насчитывали века, на протяжении которых рыцари не смели ни мечтать о принцессе, ни даже открывать лица, опускаясь перед ней на колени, однако каждый из четверки поклялся самой страшной клятвой, что никто посторонний, буде ему удастся невредимым пройти сквозь зачарованный лес, не должен разговаривать с Лиразелью. И с этой клятвой на устах они шагали теперь в сторону Алверика.
И Лиразель с печалью взглянула на рыцарей, не в силах остановить их, ибо они подчинялись только воле ее отца, короля эльфов, а отменить его приказ она не могла; и так же хорошо было известно Лиразели, что король не изменит своего решения, ибо по велению Судьбы он огласил его столетия назад. Алверик же посмотрел на доспехи рыцарей, сверкавшие ярче любого известного нам металла, словно они были сделаны из того же чудесного материала, что и шпили дворца, о котором можно рассказать только в песне, и шагнул навстречу своим новым противникам, вынимая из ножен отцовский меч, ибо рассчитывал он пронзить его узким клинком какое-нибудь из сочленений их доспехов. Волшебный же меч он переложил в левую руку.
И когда первый из рыцарей сделал выпад, Алверик парировал его и остановил удар, однако руку его пронзила такая свирепая отдача, что он невольно выпустил меч. Тогда, поняв, что никакое земное оружие не может противостоять клинкам Страны Эльфов, он взял в правую руку волшебный меч и стал методично отражать им выпады четырех стражей принцессы, которые уже несколько веков с нетерпением дожидались возможности доказать ей свою преданность. И никакая отдача не пронизывала больше руку Алверика, а ощущал он только легкое, похожее на песню гудение металла и странный жар, который, рождаясь в клинке, перетекал по руке в сердце молодого лорда, наполняя его уверенностью.
