Старая колдунья так хорошо ухаживала за мальчиком, так нежно заботилась о нем и так умело утешала, что за все свои младенческие годы он ни разу не расплакался. А все дело было только в том, что у ведьмы имелось и заклятие, способное сделать утро светлым, а день — солнечным, и заклятие, чтобы унять кашель, и заклятие, чтобы согреть детскую и наполнить ее волшебством и радостью; и при звуках этого последнего заклинания огонь в очаге весело взвивался над заколдованными старухой поленьями, а тени от стоящей поблизости мебели лихо прыгали по стенам и дрожали на потолке.
Лиразель и старая колдунья любили малютку так, как любят своих детей обычные матери, однако благодаря им сын Алверика знал мелодии и руны, каких в наших полях другие дети никогда не слышат. И частенько колдунья расхаживала по детской и, взмахивая своей черной палкой, читала заклинания, которые охранили бы дитя. Даже если бы ветреной зимней ночью какой-нибудь сквозняк сумел найти никем не замеченную трещину в камне и проникнуть в детскую, у нее нашлось бы заклятие, чтобы заставить его улечься, и могла ведьма так заколдовать сонную песню чайника, что в его бормотании начинали слышаться обрывки странных и удивительных новостей из укрытых туманом земель — так дитя понемногу узнавало тайны отдаленных долин, которых никогда в жизни не видело. Бывало, по вечерам колдунья вставала перед очагом и, подняв свой эбеновый посох, так зачаровывала обитавшие в комнате тени, что они принимались танцевать для мальчугана. Тени кружились и прыгали, принимая самую разную форму и изображая что-то доброе или злое, и очень скоро ребенок узнал не только о существах, населяющих Землю — о свиньях, деревьях, верблюдах, крокодилах, волках, утках, дружелюбных псах и ласковых коровах, — но и о темных тварях, которых боялись обычные люди, а также о вещах и фактах, о которых они догадывались и на которые надеялись. В такие вечера все события, которые могут произойти, и все создания, что встречаются в природе, чередой проходили по стенам детской, и благодаря этому малыш скоро освоился в полях, которые мы знаем. А когда день выдавался особенно теплым, колдунья брала ребенка на руки и ходила прогуляться в селение, и все собаки принимались лаять, едва завидев ее странную фигуру, но подойти близко не решались, потому что мальчик-слуга, шедший за ведьмой, нес в руках ее черный эбеновый посох. И деревенские псы, которые знают так много, что могут точно рассчитать расстояние, на какое тот или иной человек способен бросить камень, и умеют догадаться, осмелится ли прохожий задать им трепку, отлично понимали, что это не простой посох, и поэтому хоть и рычали, но держались подальше от этой странной палки в руках слуги; жители же толпами высыпали на улицу поглазеть. И все они радовались, когда видели, какая могучая волшебница нянька молодого наследника, «…Ибо это, — говорили они, — сама колдунья Жирондерель», и каждый заявлял, что она-то сумеет вырастить мальчика среди подлинного волшебства, чтобы в свое время у него достало магической силы прославить долину Эрл. И от избытка чувств жители селения принимались колотить и пинать своих собак, пока те не прятались во дворы и дома, однако все сомнения оставались при псах. Вот почему, когда мужчины собирались в кузне у Нарла, а их дома затихали в лунном свете, когда шла по кругу чара с медом, а языки заводили разговор о будущем Эрла, — а к разговору о грядущих счастливых временах присоединялись все новые и новые голоса, — собаки выходили на своих мягких лапах на пыльную улицу и выли.
Часто в высокую и солнечную детскую приходила и Лиразель, принося с собой свет и радость, каких не было во всех заклинаниях ученой колдуньи, и пела сыну песни, какие некому спеть нам в наших полях, ибо этим балладам, созданным музыкантами и менестрелями, которых не могло коснуться Время, принцесса выучилась по ту сторону сумеречной границы. Но несмотря на все чудеса, что звенели в этих напевах, родившихся так далеко от знакомых нам полей во времена, столь отличные от тех, к каким привыкли наши историки, все же люди меньше удивлялись им, доносящимся из открытых в летнюю пору окон замка и плывущим над долиной, чем дивилась Лиразель всему земному, что было в ее ребенке, и тем человеческим его поступкам, которые он совершал все чаще и чаще по мере того, как рос, ибо все присущее людям по-прежнему оставалось для принцессы незнакомым и чужим. И все же она любила сына крепче, чем страну своего отца; сильнее, чем яркие столетия своей бесконечной юности; больше, чем сверкающий дворец, рассказать о котором способна только песня.
