Зато все чаще встречались небольшие беседки, явно использовавшиеся в качестве смотровых вышек. Бочонки высушенного, давным-давно бесформенного, элемента защитной конструкции, пускали сквозняки внутрь тухлых чрев. Пряча еще большее количество скелетов.
В незапамятные времена здесь происходили сражения. Это стало понятно по истлевшим шкурам дирижаблей, служивших разрушительной мощью. Да и скелетов остальной военной техники поменьше, хватало с излишком.
Третья и последняя гражданская война тысячелетней давности, была поднята из-за ущемления прав недавно примкнувших планет к содружеству. Как, впрочем, и две предыдущие, хотя и были более тщательно завуалированы в плане конфликта интересов. Впрочем, сути это не меняет.
Баснословно богатые крионцы не были падки на ресурсы обыкновенного характера, поскольку подобное могли вырастить, либо синтезировать, в любой лаборатории колоннеров.
Им требовались астарикадоносные минералы, что прекрасно собирали природную энергию Астрала. Энергоемкий металл астарций, служивший для большинства технологических изысков. Дешевая рабочая сила, которую можно было вырастить из новых граждан и направить в нужное русло. Особенно если это астранты.
На планетах подобных Гонталу, не было ничего из вышеперечисленного, кроме астрантов. Неспособных стать колоннерами, но в огромном количестве. Близкие к природе цивилизации, оказались более прельщенными Лимбом, как высшей формой связи живых существ. Нежели к бездонной пучине Астрала. Темной и холодной.
Поэтому вступление в КРИО выглядело для них как знакомство с новым президентом, которому откровенно на них плевать. Ожидания просветлений и развития, так и остались ожиданиями. Астранты использовались для продовольственных целей, но в силу своей неприученности к высшим наукам владения астарией, - так и оставались не более чем фермерским угодьем. Одним из десятков, непригодных для возвышения реальных богатств страны.
Кастовый дележ астрантов и соответствующих их профессиям планет, привел к бунту. Озлобленные своим рабским положением неудачников, жители нескольких миров выступили против государства, что не спешило делиться ни медициной, ни технологиями, ни тем более благами цивилизованной жизни.
Третья, почти такая же как предыдущие две, гражданская война даже корни недовольств имела те же. Якобы неравенство, отсутствие финансовой и продовольственной поддержки, игнорирование технологических нужд новоприбывших в прогрессе.
Это могло бы выглядеть как восстание Спартака против римлян, если бы так не напоминало банальное движение двух неслышащих друг друга толп. Под дирижерством умело интерпретирующих сказанное, вожаков, что желали лишь одного - собственной выгоды.
Жадность вышестоящих и невежество обычного люду. Сквозь пелену посредников власти, предложения и альтернативы принимали совершенно иные окрасы, отдаляясь от собственной сути на максимально далекие дистанции. И это привело к трагедии.
В войне нет ни победителей, ни проигравших. Есть только пострадавшие и заработавшие. Как и в любой другой войне, в любой другой из бесконечного множества вселенных.
Эта война сделала несколько Высоких Домов, самыми влиятельными, - и по сей день, - самыми богатыми родами, что заработали сверх-капиталы, на оружейном и продовольственном обеспечении армии. Впрочем, были мысли, что они поставляли товары как партизанам-бунтарям, так и государственным полкам. Но, как всегда в подобных ситуация: не пойман, - не вор.
Что получилось из противостояния астрантов, можно увидеть сейчас в качестве рукотворного надгробия, способного простоять еще не один век.
Впереди стал виден истинный костяк места, что я с самого начала считал, умершим городом. Обломки домов на кореньевых дорогах, что перерастали в платформы и даже целые плато, нося запустевшие зевы бесчисленных строений. В большинстве своем они образовывали улье-подобные овалы, соединенные обрывками мириад мостов и подвесных магистралей. Ульи так плотно пересекались друг с другом паутиной улочных связей и навесных платформ, что и сами, издалека походили на одно огромное целое. Один гигантский улей.
Преимущественно овальные формы стремились к некой разновидности общей системы. Будто миллиарды деревянных ваз сложили в одну прямо посреди леса, принудив его же к участию в урбанизации.
Когда-то, возможно, они имели несколько иные очертания. Может даже цвета. Сейчас все покрылось тысячелетним налетом, мутировавшей и пожравшей все вокруг, флоры. Корни и ветки так усердно прорастали внутрь улья, что сами стали его неотъемлемой частью. Все заросло мхом, толстым и лохматым плющом, вьюнками, даже чем-то отдаленно похожим на лианы.
Сам городок стал кустистым сердце жуткой лесной системы. И только скелеты прошлого выдавали правду. Вероятно, со временем, когда и от них не останется следа, никто не догадается в чем тут дело. Пока не подойдет впритык. Как мы.