Книга Длинного Солнца полностью

Беззубый старик ударил по ее руке куском сырого мяса, с которого капала кровь, и резко сказал:

— Хватит, Мукор! — Игломет упал, он наступил на него ногой.

Пока Шелк с изумлением смотрел на него, старик выудил из-под поношенной коричневой туники украшенный драгоценными камнями гаммадион.

— Я должен был дать тебе знать раньше о своем присутствии, но надеялся сделать это тет-а-тет. Я тоже авгур, как ты видишь. Я — патера Квезаль.

* * *

Гагарка остановился и посмотрел назад, на последний из туманных зеленых огоньков.

«Как будто ты уходишь из города, — подумал он. — Ты ненавидишь его, ненавидишь его грязные отвратительные улицы, шум и дым; но больше всего ты ненавидишь говённую погоню за бабками, бабки для этого и бабки для того, и, в конце концов, ты уже не можешь пернуть без того, чтобы не заплатить. Но когда ты уезжаешь из него, и вокруг тебя смыкается темнота, и небоземли, на которые ты никогда не обращал особого внимания в городе, плывут над твоей головой, тебе вдруг начинает его не хватать, и тебя тянет обернуться и поглядеть на него из любого места, с которого только можешь. Все эти крошечные огоньки оказались так далеко и выглядят как самые нижние небоземли после закрытия рынка, когда уже наступила ночь».

— Ты идешь? — крикнул Плотва из темноты впереди.

— Ага. Не дрейфь, старина.

Он все еще держал в руке стрелу, которой кто-то выстрелил в Синель; ее древко было сделано из кости, а не из дерева. Пара длинных кусков кости, склеенные в косой стык, решил Гагарка, в десятый или в двенадцатый раз пробежав по нему пальцами; скорее всего, кости взяты из голени большого животного, или даже большого человека. Оперение тоже костяное, но зазубренный наконечник выкован из металла.

Он слышал, что деревенские охотились со стрелами и луками, и видел стрелы на рынке. Но не такие.

Изогнув, он сломал ее, дал упасть обломкам и поторопился в туннель, следом за Плотвой.

— Где Сиськи?

— Тащится впереди вместе с солдатиком. — Плотва говорил так, как будто шел достаточно далеко впереди.

— Клянусь Гиераксом! В первый раз они едва не замочили ее.

— Они едва не убили меня! — Из темноты прилетел голос Наковальни. — Ты уже забыл это?

— Нет, — ответил Гагарка, — но меня это не колышет.

— Все равно, — подтвердил Орев с плеча Гагарки.

— И мне нет дела до тебя, Гагарка, — хихикнул Наковальня. — Когда я посылал капрала Кремня перед нами, сначала я хотел, чтобы ты пошел с ним. Но потом я понял, что не будет ничего плохого, если ты отстанешь. Кремень должен не заботиться о тебе, а защищать меня от твоего звериного нрава.

— И молотить меня, если ты решишь, что так надо.

— Конечно. О, конечно! Но бессмертные боги ценят милосердие и снисходительность намного больше, чем жертвоприношение. И если ты захочешь остаться там, где ты был, я не буду тебе мешать. И не моя высокая подруга, которая, как мы видим, сейчас намного сильнее тебя.

— Синель не сильнее меня, даже сейчас. И я очень сомневаюсь, что она намного сильнее тебя.

— Но у нее намного лучшее оружие. Она настаивает на этой причине. Со своей стороны, я очень рад, что она и ее оружие находятся рядом с доблестным капралом, подальше от тебя.

Гагарка мысленно выругал себя. Как он не сообразил, что гранатомет Синель может разнести Кремня на куски так же эффективно, как и любой карабин.

— Ты всегда предусмотрителен, — с горечью пробормотал он.

— Ты отказываешься называть меня патерой, Гагарка? Даже сейчас ты отказываешься называть мое уважаемое звание?

Гагарка чувствовал себя слабым, голова кружилась, он беспокоился за Синель и даже за себя; тем не менее, он сумел сказать:

— Ты хочешь сказать, что приходишься мне отцом, вроде как майтера, которая раньше учила меня, приходится мне матерью. Как только ты начнешь действовать как отец, я назову тебя так.

Наковальня опять хихикнул:

— Мы, отцы, должны сдерживать неистовый нрав наших отпрысков и учить их — надеюсь, ты извинишь мне легкую вульгарность — учить их вытирать их грязные сопливые маленькие носики.

Гагарка вытащил тесак; тот казался необычно тяжелым, но его вес и холодный твердый металл рукоятки успокаивали.

— Нет, нет! — хрипло посоветовал Орев.

— Капрал! — крикнул Наковальня, услышав шипение клинка, выходящего из ножен.

Издалека донесся голос Кремня, эхом отразившийся от стен туннеля:

— Здесь, патера. Я пошел к тебе, как только услышал ваш разговор.

— Боюсь, у Кремня нет его светового устройства. Он говорит, что потерял его, когда началась стрельба. Но все равно в темноте он видит лучше, чем мы, Гагарка. На самом деле лучше, чем любой био.

— У меня глаза, как у кота, — сказал Гагарка, который, на самом деле, не видел ничего в кромешной тьме.

— Да ну? В таком случае скажи, что я держу в руке?

— Мой игломет. — Гагарка вдохнул воздух и почувствовал слабое зловоние, как будто кто-то жарил на прогорклом жире.