Отец стоял у кассы, расплачивался. Мать обошла стол с его стороны, помогла ему выбраться, нагнулась над дочерью и откинула назад ее волосы. Эмери порой прикидывалась спящей, когда не хотела участвовать в семейных делах или когда было уже поздно и ей говорили идти в постель. Однако она не слишком-то умела притворяться, поскольку была очень подвижной. Легкий толчок локтем или щекотка вынуждали ее закончить игру. На этот раз она не просыпалась.
Эмери все еще спала или была без сознания, когда они принесли ее в местную больницу. Ее забрали в смотровую, а потом дали койку. Мать Алекса убедила врачей, чтобы ей разрешили остаться на ночь, на случай если Эмери очнется.
Алекс с отцом вернулись в мотель. Бен Хьюитт все повторял, что они делали с тех пор, как прибыли в Ривер-Мидоуз. Ему требовалось понять. Решить эту загадку. Ему всегда нужно было решать загадки. И чинить сломанное.
– Ты выпил стакан молока за ужином, – хрипло произнес он из ванной с полным ртом зубной пасты. – И Эмери тоже, полагаю. Да, наверняка. Мама не позволила бы ей газировку так поздно. Ни за что. Малышка и так словно заводная.
Алекс не ответил. Он лежал на одной из двух кроватей, подложив под голову подушку повыше, и смотрел серию «Космопсов». Он ее уже видел, но все равно сосредоточился на ней, потому что хотел, чтобы отец перестал разглагольствовать и оставил его в покое. Он тоже беспокоился за Эмери, но хотел держать отца на расстоянии, насколько это возможно. В конце концов, это была его вина, это он привез их сюда.
Отец сплюнул в раковину.
– Но от молока такого не бывает, – сказал он, споласкивая зубную щетку. – Да и от любой еды. Это не… То, что случилось с Эмери, – не пищевое отравление. Пожалуй, и не аллергия. Нет, у нее никогда не было аллергии, насколько я помню. Нет, это не оно. Я слыхал всякое про этот город. Руда, которую здесь добывают, – призрачная руда или как тут ее зовут. Она, похоже, очень редкая, но вряд ли так уж отличается от остальных ископаемых. Угля. Нефти. Газа. Верно? Если подойдешь к ним слишком близко, вдохнешь их, они могут проникнуть в твои поры, легкие, навредить тебе. Разумеется. И все же места разработок в милях отсюда, сюда ее частицы не долетают. Как руда могла спутать чье-то сознание здесь? Так ведь? Нет, как-то не складывается. Это тоже можно исключить. И еще эта рябь. Как там, Бонни сказала, ученые ее называют? Разбивания?
– Рассогласования, – Алекс не удержался и поправил его.
– Верно. Она сказала, это безвредно. И с нами ничего не случилось. Так что опять не сходится. А ты что думаешь?
Отец вышел из ванной и принялся распаковывать свои вещи, все еще болтая, рассуждая вслух, как он делал всегда, когда требовалось решить проблему. Алекс знал, что отец пытается не замечать свои страхи, оставаться оптимистом и мыслить рационально в кризисе, изо всех сил старается придерживаться рутины: поддерживает беседу, чистит зубы, раскладывает рубашки и носки, но Алекс презирал его за это – и еще за то, что ужас, звучавший в оттенках отцовского голоса, подкрадывался и к нему, усиливал его собственный страх.
– Я не знаю, – наконец ответил Алекс. Он не отрывал взгляда от телеэкрана, от яркой суматохи любимого мультфильма, безумной получасовой рисованной звериной буффонады с элементами сатиры, по правде говоря, не совсем детской, даже если сперва и могло так показаться: она была напичкана остроумными отсылками к поп-культуре и политике, которые Алекс по большому счету не понимал, хотя часто смеялся, делая вид, что просек. Чтобы поспевать за сюжетом, требуется внимание.
Но он не поспевал. Он все еще думал о том мгновении в закусочной, гадал, повторится ли оно еще, превратит ли знакомый мир в странное отражение самого себя. И его самого тоже. И его ужасала мысль, что Эмери может так и не очнуться. Мы даже не должны были сюда приезжать, в этот дурацкий странный городок, думал он. Мы должны были ехать, куда ехали. Нет, мы должны были повернуть домой. И все же в это же самое время больше всего на свете он хотел вернуться в ту, иную реальность, в которую он ненадолго вступил, снова встретить иного себя. И узнать, если это возможно, кем была для него та девочка. Или кем она могла бы для него быть.
– Когда я почувствовал, как эта рябь прошла сквозь меня на секунду-другую, то подумал только: «Эй, что за…», – сказал отец Алекса. – И все. С тобой ведь тоже ничего не случилось?
– Нет.
Отец сложил покрывало на своей постели.
– Мама сказала тебе что-то, перед тем как Бонни подошла с водой.
– Ничего она не говорила, – ответил Алекс.
Один из космопсов, Баркли Ровер, отправился в космос на прогулку и провалился в черную дыру, которая растягивала его, как мягкую ириску.
– Нет, говорила, – настаивал отец. – Она ведь сказала что-то про тебя?
Алекс пожал плечами.
– Не помню.
Баркли спасли из черной дыры, теперь он лежал бесформенной кучей, клубком собачьих спагетти.
Отец Алекса выдавил из себя ухмылку.
– Ладно, я заметил, как ты поглядывал на ту девочку за соседним столиком. Она ведь хорошенькая, а?
