Помню, я потянулась к ручке ящика. Алекс закричал, чтобы я этого не делала. Но я открыла. Я знала, что производит этот звук, и хотела это увидеть.
Алекс сбежал. А я осталась.
Ни одна пчела меня не ужалила. Они ползали и жужжали возле своего улья, будто не зная о том, что я рядом, а может, им это было неважно. Думаю, тогда я впервые ощутила это: вокруг нас целый мир, который не знает о нашем существовании, а может, ему просто нет до нас дела.
Только что снова проверила бардачок. Пусто. Пчел уже давно нет.
Когда она, сонная, с остальными пассажирами покидает самолет, ее внимание привлекают два человека впереди на телескопическом мосту. Она не заметила их в самолете: женщину средних лет и мальчика-подростка. Они держатся за руки, что кажется ей странным. Другой рукой мальчик сжимает ручку маленькой переноски для животных, в которой кто-то сидит. На мгновение заслонявшие их фигуры смещаются, и Клэр удается присмотреться. Это крошечный песик, он положил голову на лапы. Малыш не гавкал и даже не скулил весь одиннадцатичасовой полет. Потом она приглядывается получше: есть в этом спящем псе какая-то чрезмерная неподвижность, – и Клэр понимает, что это необычайно реалистичная мягкая игрушка. У мальчика, видимо, сильный страх полетов, может, и аутизм. Так его успокаивают в незнакомой, пугающей обстановке – дают ему о ком-то заботиться. И это объясняет, почему они с мамой держатся за руки.
Клэр гадает, каково это – путешествовать с кем-то, кто настолько от тебя зависит, с кем-то, кого никогда нельзя упускать из виду, о ком нельзя перестать беспокоиться. Но она устала, и к тому же вряд ли стоит усилий воображать ситуацию, в которой она никогда не окажется.
Сквозь усеянное каплями дождя окно монорельса она смотрит вниз на каньоны промышленных комплексов, рынки под открытым небом, железнодорожную станцию, синусоиду канала. В узких промежутках, разделяющих перенаселенные многоэтажки, она замечает море – гладь тусклого, помятого листа металла. Рельс парит над шоссе, забитым машинами, которые, похоже, не движутся, будто время замерло в мире под ней. Юноша с обнаженным торсом танцует на крыше автомобиля, а может, машет кулаками в приступе бешеной ярости – трудно разобрать с такой высоты.
Слишком много объектов для восприятия. Для осмысления. Она отворачивается от окна и листает путеводитель, в который почти не заглядывала, хотя она здесь, чтобы его обновить. В нем есть все, что современный путешественник привык ожидать от путеводителя, и все, что ему, казалось бы, надо: глянцевые страницы с обилием цветных фотографий, искусно нарисованные карты разного масштаба, лаконичные содержательные вставки о любопытных местных обычаях, достопримечательностях, флоре и фауне. Если б только такие книги действительно готовили вас к тому, что случится по прибытии.
Одна из вставок привлекает ее внимание.
Некоторые островитяне до сих пор носят на шее маленький полый предмет, называемый «квит», – глиняный или медный, на кожаном шнурке. Квит напоминает шарик для заваривания чая, и обычно в нем содержится щепотка земли из местности, где родился человек, хотя кто-то хранит в нем крохотные косточки животных или части растений – семена или высушенные лепестки цветов. Изначальное предназначение квита – предмет этнографических споров, но, возможно, это талисман, защищающий от утопления.
Она не видела никого, кто носил бы такое, – пока нет, но, может, местные скрывают их от чужих взглядов, чтобы избежать неловких вопросов иностранцев.
Поезд мягко останавливается – раньше, чем она ожидает, но оказывается, они еще не достигли района гостиниц. По громкой связи объявляют, что дальше пути закрыты на ремонт и все пассажиры должны пересесть в автобусы.
Клэр с рюкзаком катит за собой чемодан и вместе с остальными выходит на слишком узкую платформу. Повсюду развешаны указатели, информирующие, какие автобусы едут к каким гостиницам, и вокруг шумно, тесно, нервно: люди кричат и толкаются, протискиваются к заветной цели. Клэр старается, насколько возможно, держаться в стороне.
Остаток пути проходит в тряском, пропахшем плесенью старом автобусе, который, похоже, вывели со стоянки специально для этой задачи. Из окон в разводах ничего не видно, кроме тротуаров, по которым текут ручейки дождевой воды, да толп сгорбленных, безликих людей, спешащих под зонтами. Разгар дня, но уже темно, как в сумерках.
Она сидит рядом с пожилым британцем, который моментально принимается с ней беседовать. Где бы она ни путешествовала, люди, совершенно ей незнакомые, решают, будто ей можно довериться. Они подсаживаются к ней в залах ожидания аэропортов, на автобусных станциях, в хостелах, в кафе и тут же начинают рассказывать свои истории. Может, она слишком хорошо научилась быть пустой страницей. Раз нечего прочесть, люди начинают писать.
