Маклин опустил взгляд на кассеты, которые держал в руках. Он планировал отдать их Макбрайду, но теперь идея самому укрыться в темной просмотровой показалась ему очень заманчивой. Всего лучше было бы запереться там и не выходить, скажем, до весны. Он посмотрел на часы – почти восемь. Его сегодняшний рабочий день начался тринадцать часов назад. А у Ворчуна – как бы и не раньше. Ну что ж, это не в первый и не в последний раз.
– Ладно, Боб, пошли тогда к Макинтайр. Получим свой фитиль, глядишь, и полегчает.
Много часов спустя, когда он наконец-то вошел в дом через заднюю дверь, кошка миссис Маккатчен уставилась на него прямо с кухонного стола. Маклин согнал зверюгу, но она принялась увиваться вокруг его ног, выпрашивая пищу. Он зачерпнул сухого корма из мешка в кладовке, вывалил его в миску и пошел проверить туалетный лоток. В задней двери был устроен небольшой лючок для животных, но Маклин держал его на защелке все то время, что кошка жила в доме. Когда-то ему говорили, что на новом месте кошек первое время нужно запирать, иначе они убегут обратно. При всем желании он не смог бы вспомнить, какой именно срок заключения полагается кошкам в подобных случаях, но сейчас, взглянув на календарь, приколотый к стене рядом с телефоном, с ужасом обнаружил, что его прежний дом сгорел уже три недели назад. И что до Рождества осталось всего три дня.
Казалось бы, ему следовало догадаться раньше. Трудно было не заметить мишуру и елочные игрушки в витринах магазинов, а рождественские украшения на улицах повесили уже месяца полтора тому назад. Конечно, он мог попытаться себя обмануть, объяснив все тем, что был сильно загружен работой и не обратил внимания, как пролетело время. Однако истина заключалась в том, что он каждый год пытался спрятаться от рождественских праздников.
Кошка снова принялась тереться о его ноги, а он продолжал таращиться на календарь. Там не было никаких пометок, просто дни уже почти закончившегося года. Пора идти покупать новый календарь.
– Наружу хочешь? – Маклин распахнул заднюю дверь, за которой была тьма и холодный ветер. Кошка выглянула, принюхалась – и развернулась обратно, в сторону теплой кухни.
– Соображаешь. – Он закрыл дверь, нагнулся и отомкнул лючок. Теперь кошка могла выходить наружу, если захочет. При условии, что она умеет пользоваться лючком. Он не мог вспомнить, чтобы у миссис Маккатчен был такой в дверях; ее кошки ходили взад-вперед через открытое окно. Если что, придется ей показать, ну или пускай сама разбирается.
В холодильнике не обнаружилось почти ничего съестного, зато там оставалось полбутылки «рислинга», который имело смысл прикончить. Он налил себе стакан и собрался уже заказать пиццу по телефону, когда в парадную дверь позвонили.
Маклин застыл на месте. Он никого не ждал. Если на то пошло, на работе мало кто знал его новый адрес. У него бывали только Ворчун и Макбрайд – и конечно, Эмма. Кровь прилила к его щекам от стыда, когда он подумал об Эмме. О том, как он поступает с ней. Его поведение вряд ли можно назвать жестоким, скорее уж – начисто лишенным отзывчивости, и он понятия не имел почему. Разве лишь потому, что Эмма была дружелюбна и жизнерадостна, и он, очевидно, нравился ей настолько, что она была готова мириться с его поведением. А он, наоборот, боялся снова с кем-то сблизиться.
В дверь позвонили еще раз, и он на какое-то мгновение подумал о том, чтобы затаиться и сделать вид, будто никого нет дома. Впрочем, идея довольно дурацкая. Свет из кухни падает широким прямоугольником прямо на подъездную дорожку, так что любому, приблизившемуся к двери, ясно – дома кто-то есть. И потом, вдруг это что-нибудь важное?
Вздохнув, он поставил пустой стакан и двинулся по коридору к дверям, щелкнув по дороге выключателем, чтобы зажечь свет у входа. Не успел он открыть дверь, как с десяток голосов радостно затянули:
– Добрый король Венцеслав…
Они продолжали петь, куплет за куплетом, а он все стоял, разинув рот, как деревенский дурачок. Рождественские песнопения! Он не слышал их много лет; последний раз – когда еще учился в школе. Глядя на поющих людей в тяжелых пальто, он думал, что узнает кое-кого из бабушкиных соседей. С теми, кто помоложе, мог быть и лично знаком в детские годы.
Песня закончилась, причем почти никто не сбился с ритма, и только тогда Маклин сообразил, что должен как-то вознаградить певцов. Бумажник остался в кухне, в кармане пиджака, который он повесил на спинку стула.
– У вас, это… здорово выходит, – наконец нашелся он, собрав весь энтузиазм, который сумел найти в себе на ледяном, свистящем ветру, дувшем из сада прямо в дом. – Послушайте, здесь же холодина жуткая. Заходите внутрь, думаю, у меня найдется, чем вас согреть.
