Поскольку Альберто остается наверху – дополнительная страховка на случай, если веревочная лестница волшебным образом сорвется с креплений и мы окажемся заживо похороненными под землей, – Уайетт предлагает себя в качестве фотографа. Подождав, пока Аня встанет в позу и улыбнется, он делает несколько снимков. Аня забирает у него телефон и прокручивает фото.
– Давай еще раз. Свет падает не под тем углом, – говорит она, глядя на меня в упор.
Уайетт поворачивается ко мне и смущенно откашливается, явно собираясь что-то сказать.
Я направляю свет фонаря прямо Ане в лицо.
– Ой! Прошу прощения, – на голубом глазу заявляю я.
Когда Уайетту наконец удается сделать удачное фото, Аня протягивает телефон мне:
– А теперь сфотографируйте нас вдвоем.
Уайетт встает рядом с Аней там, где в свое время стояли канопы. Обнимает ее за плечи. И когда я начинаю снимать, Аня вдруг поворачивается и целует Уайетта в щеку.
Я возвращаю Ане телефон, втайне надеясь, что случайно обрезала на фото головы.
– А сколько всего гробниц в некрополе? – спрашивает Аня.
– Тридцать девять, – отвечает Уайетт. – Наша сороковая.
– И они все похожи на эту?
– В принципе, да. Хотя в некоторых не одна погребальная камера, а несколько. Для жены и для мужа.
– Как удобно. – Аня дотрагивается до стены погребальной камеры. – Интересно, а сколько рабов понадобилось, чтобы соорудить некрополь? Думаю, не меньше, чем для возведения пирамид.
– Невероятно, но факт. Некрополь действительно сооружало ровно такое же число рабов. – Я вызывающе складываю руки на груди. – Ноль. Не сомневаюсь, ваш дедушка говорил вам об этом. Пирамиды строили рабочие, которые получали за это деньги и платили налоги. Нет никаких свидетельств того, что на постройке пирамид были заняты иноземные пленники. Кроме того, пирамиды представляли собой вершину инженерной мысли: все углы были выстроены так, чтобы указывать на камень Бенбен – центр поклонения в священном городе Гелиополе. Чтобы достичь подобного совершенства, требовался настоящий мастер своего дела. Позвольте полюбопытствовать: вы именно поэтому подцепили Уайетта?
– Дон… – предостерегающе начал Уайетт.
– Ой! Я дико извиняюсь. Я хотела сказать
Я сую ему в руки головной фонарь и, взобравшись по веревочной лестнице, пулей вылетаю из гробницы, чтобы никто не видел, как я теряю самообладание.
Я вихрем несусь в
– Почему ты ничего не сказал? – спрашиваю я.
– Я думал, ты знаешь. – Отпустив мою руку, Уайетт делает шаг назад. – Ты слышала ее имя.
– Ну, я считала, что она – это он.
– А какая, собственно, разница? – парирует Уайетт. – Ты ведь замужем.
– Я в курсе, – огрызаюсь я.
– В таком случае ты должна быть в курсе, что я не обязан отчитываться перед тобой, чем занимался последние пятнадцать треклятых лет! – орет Уайетт.
Хочется его ударить. Хочется его обнять.
– Но ты позволил мне думать, что… – Проглотив конец фразы, я начинаю ковырять ботинком песок.
Уайетт берет меня за подбородок и пристально всматривается в мое лицо.
– Думать – что? – спрашивает он так ласково, что это буквально рвет мне душу.
– Думать, что я тебе небезразлична.
– Так и было, – отвечает Уайетт. – Так и есть, Олив.
Он запечатывает мой рот поцелуем, а я, вцепившись ему в плечи, судорожно притягиваю к себе. Руки Уайетта впиваются в мои волосы, срывают с меня шляпу, расплетают косу. Ветер неистовствует вокруг нас, словно мы породили стихию.
Когда мы размыкаем объятия, задыхающиеся и возбужденные, Уайетт прижимает свой лоб к моему.
– Ты пропала, – произносит он с надрывом в голосе. – Когда все мои письма остались без ответа, я пытался тебя разыскать. Но ты словно исчезла с лица земли.
Дон Макдауэлл действительно исчезла. Она стала миссис Брайан Эдельштейн.
– А ты знаешь, почему я так упорно искал гробницу Джехутинахта?
– Да, – отвечаю я.
– О’кей, честный ответ, – смеется Уайетт. – А еще я надеялся, что, если открытие будет достаточно громким, ты о нем непременно услышишь.
– И что сделаю?
– Ну я не знаю. Ты рассказала ему обо мне? – Уайетт ловит мой взгляд и, увидев, что я качаю головой, уточняет: – А почему нет?
Я не знаю, как объяснить это простыми словами. Быть может, потому что я как-никак любила Брайана и мне хотелось его оградить. Если ты не станешь рассказывать мужчине, что частица твоего сердца осталась в другом месте, он не станет ее искать.
Но тут есть и другая причина: поскольку я категорически не желала ни с кем делиться Уайеттом, он был моим и только моим. Рассказать мужу об Уайетте означало предать свою первую любовь.
Я глажу Уайетта по колючей щеке. Утром он не успел побриться до приезда Ани. Похоже, мы думаем об одном, так как Уайетт говорит:
– Если хочешь, я ей все расскажу.
– И потеряешь финансирование.
