– Что-то теряешь, что-то находишь.
Я чувствую предательское жжение в глазах.
– Нет, я не могу тебе этого позволить.
Уайетт отрывает мою руку от своей щеки и целует ладонь.
– Мы были предназначены друг другу судьбой, – тоскливо произносит он. – Два человека, которые живут в прошлом.
На секунду я обвиваю его шею руками. От Уайетта пахнет кедром и летом. И всегда пахло. Пуговица рубашки Уайетта врезается мне в висок, и я прижимаюсь сильнее в надежде, что останется отметина.
Затем мы возвращаемся в некрополь. У меня возникает вопрос: что он скажет Ане и хватит ли у нее ума не спрашивать, почему он за мной побежал?
Поначалу мы держимся за руки, но, покинув
Альберто с Аней дожидаются нас возле гробницы Джехутинахта. Уайетт поспешно поднимается по каменным ступеням:
– Ну как, ты все увидела?
– И еще кое-что, – отвечает Аня.
Мы с Уайеттом застываем, но он приходит в себя быстрее, чем я. Нагнувшись к Ане, он шепчет что-то такое, что заставляет ее улыбнуться и вернуться в его объятия. Лучи солнца, отражаясь от бриллианта в помолвочном кольце, пляшут на каменных колоннах за их спиной.
Уайетт, глядя через плечо Ани, не сводит с меня глаз.
Аня просит подать ей обед в комнату Уайетта, и одного этого уже достаточно, чтобы испортить мне аппетит. Я работаю на складе, аккуратно перенося изображения на айпад, пока все не начинает плыть перед глазами. Затем я ухожу в свою комнату, но там так душно, что я чувствую себя как в клетке.
В результате я машинально направляюсь к запертой на замок кладовке, где Уайетт хранит ящики с очень дорогим французским бренди. Харби и его родственники не употребляют спиртного; замок предназначен для остальных членов команды. Но я решаю, что Уайетт мне должен по крайней мере такую малость.
В последний раз я вскрывала замки еще в аспирантуре, когда нам нужно было открыть ту же самую кладовку, чтобы позаимствовать у Дамфриса выпивку, но мастерство не пропьешь. В качестве отмычки я использую две скрепки для бумаги: одну – чтобы сдвинуть язычки замка, а вторую – чтобы повернуть личинку. Она поворачивается, замок открывается. В кладовке стоит упаковка коньяка «Тессерон», а сверху лежит обитая изнутри коробка коньяка «Луи XIII де Реми Мартен». К коробке приклеена записка от Ричарда Левина, бывшего президента Йеля, в которой тот поздравлял Уайетта с назначением директором программы «Ближневосточные языки и цивилизации».
Само собой, я беру именно эту бутылку.
В Диг-Хаусе тихо, слишком тихо. Я ловлю себя на том, что напряженно прислушиваюсь, пытаясь уловить женский смех или голос Уайетта. Представляю, как он лежит в постели с Аней, и гадаю, сменил ли он простыню. Интересно, думает ли он обо мне? Но какое я имею право задавать этот вопрос, если сама много лет ложилась в постель с Брайаном?
Возвращаться к себе в комнату не хочется, и я направляюсь в общую рабочую зону, где сейчас заряжаются айпады и лэптопы.
Сажусь в кресло Альберто, открываю коньяк и пью прямо из горла.
Скринсейвер на компьютере Альберто – это Сфинкс. Скорее всего, Альберто просто взял фото Сфинкса из Гизы: голова человека, туловище льва, хвост лежит справа, между лапами Стела сновидений. Я читала надпись на Стеле сновидений. Каждый студент, изучавший египтологию, это читал. Надпись гласит, что Тутмос IV, отец Аменхотепа III и дед Эхнатона, объезжал на колеснице некрополь в Гизе и заснул в тени от головы закопанного в песке Сфинкса. Сфинкс явился Тутмосу IV во сне и сказал, что если Тутмос отроет его из песка, то станет фараоном. Тутмос так и сделал.
Я сижу и потягиваю коньяк, потеряв счет времени, как вдруг в комнату входит Альберто, еще не очухавшийся после сна.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.
– Напиваюсь. – Я поднимаю бутылку. – Разве не видно?
– Ты сидишь за моим столом.
– Верно. – Но я даже не двигаюсь с места.
Альберто с тяжелым вздохом садится в другое компьютерное кресло. Протягивает мне кофейную кружку, я наливаю туда коньяк. Мы чокаемся: керамикой о хрусталь.
– У меня есть для тебя загадка Сфинкса, – говорю я.
– Мужчина.
– Что-что?
– Это ответ, – объясняет Альберто.
– Но я даже не успела задать вопрос…
Альберто пожимает плечами:
– Кто ходит утром на четырех ногах, днем – на двух и вечером на трех ногах? Спойлер: Эдип разгадал загадку.
– Нет, у меня другая загадка. Почему хвост Сфинкса всегда лежит справа?
– Ну ты даешь! Вот это реально загадка Сфинкса, – смеется Альберто.
– Потому что соответствует иероглифу, – говорю я и внезапно чувствую, как сжимает горло. – Уайетт меня научил.
– Твою мать! Ты же не собираешься разреветься?
– А тебе-то не все равно? Ты по-любому меня ненавидишь.
– Ошибаешься.
Я делаю большой глоток:
– Нет, я серьезно. Ты с самого начала встретил меня в штыки.
– Еще бы! – Альберто закатывает глаза. – Ты появилась, словно дымящийся стейк на тарелке.
– Ну спасибо тебе большое.
