Он предложил мне спасательный трос раньше, чем я сама поняла, что оказалась в засаде. И я радостно ухватилась за него обеими руками. Написала письмо в Йель и официально отказалась от аспирантуры по египтологии.
Уайетту я не написала. К этому времени он уже наверняка вернулся в кампус.
Мы с Кайраном перебрались к Брайану. Я купила плетеную детскую кроватку на гаражной распродаже.
На следующий день в туалете я обнаружила кровь на нижнем белье.
Я сама от себя такого не ожидала, но непреодолимая проблема меньше чем за неделю превратилась в нечто такое, чего я жаждала всей душой. Когда рентгенолог в Центре женского здоровья Бригама, пожав плечами, объяснил, что кровянистые выделения – это нормально, я решила минимизировать риски. Я сказала себе, что удача не должна повернуться ко мне лицом ценой несчастья. И извинилась перед своим будущим ребенком за сомнения, пусть даже всего на секунду. Положила в каждую туфлю по новенькому пенни. Спала с ножом под матрасом, чтобы отогнать злых духов.
Схватки начались на две недели раньше срока, но моя вера в приметы оправдала себя. Мерит родилась пухленьким, здоровым младенцем с хорошо развитыми легкими. Я часами смотрела, как поднимается и опадает крошечная грудная клетка, но ни разу не заметила нарушения ритма дыхания. «Вот видишь, – сказал Брайан, уже влюбленный в свою дочь, – а ты боялась».
Вернувшись от Вин, я застаю Мерит в ее спальне. Дочь проводит какой-то научный эксперимент с помощью склянок и тампонов.
– Хочешь пойти прогуляться? Влажность наконец-то уменьшилась.
Забавно, но как мать ты веришь, будто дать ребенку жизнь достаточно для того, чтобы привязать его к тебе. Однако бескорыстная любовь отнюдь не означает, что тебе не нужно над этим работать. Помню, когда я родила Мерит, она поворачивалась на звук моего голоса, словно ее тянуло ко мне магнитом. Поскольку все мои разговоры во время беременности служили своего рода звуковой дорожкой к еще не рожденной дочери, мгновенное узнавание было мне гарантировано. При всем при том Брайан начинал с менее выгодных позиций. Он часами разговаривал с дочерью, но не как с младенцем, а скорее как со взрослым человеком, только совсем крошечным. Брайан таскал Мерит в рюкзаке за спиной, когда косил лужайку, а когда кормил дочь протертыми персиками, рассказывал ей о том, чем занимался в лаборатории. Понимая, что малышка к нему еще не привыкла, он задабривал, приманивал и развлекал ее, пока они не стали ближе друг к другу.
Тогда я не осознавала, что каждый шаг, сделанный Мерит навстречу отцу, ровно настолько же отдаляет ее от меня.
Нет, я никогда не стала бы мешать установлению связи между Мерит и Брайаном. Ни за что на свете! Однако я выбрала в качестве карьеры работу с людьми, с которыми, по определению, рано или поздно должна расстаться. И иногда я задавала себе вопрос: а что, если все мои отношения обречены именно на это?
Мерит смотрит на меня с подозрением:
– Ты хочешь пройтись?
– Угу. Что-то я совсем засиделась. Ты была в лагере, и я соскучилась, – говорю я и, замявшись, добавляю: – Знаешь, я тебя совсем не вижу.
– С чего это вдруг? Я ведь такая огромная, что меня трудно не заметить.
Ее слова – точно обухом по голове.
– Мерит…
– Мы можем пойти в кино. Или организовать семейный клуб книголюбов. Мы можем делать кучу вещей, не требующих от меня физической нагрузки, чтобы тебе не пришлось смотреть на отвратительную, жирную хрюшку, которую ты называешь дочерью…
– Мерит! – Я не могу видеть, как Мерит бередит свои раны, эти слова сыплют соль и на мои тоже. – Прекрати!
Когда я носила Мерит под сердцем, она так сильно брыкалась, что иногда мне приходилось прислониться к стенке, чтобы отдышаться. И я говорила Брайану, что нашей дочери явно некомфортно в моей шкуре. Мерит по-прежнему некомфортно, но только в своей.
– Я люблю тебя! – страстно восклицаю я, надеясь, что мои слова звучат так же громко, как молчаливый крик отчаяния Мерит. – Ради бога, скажи, что не так!
На секунду мне кажется, будто она смягчилась. Я чувствую, как Мерит колеблется, пытаясь решить, что произойдет, если мы перестанем бодаться и возьмемся за руки. Но Мерит вдруг отворачивается и переводит взгляд на бутылочку, с которой производит манипуляции:
– Почему бы
