Мерит продолжает идти вперед, осторожно косясь на меня:
– Я хочу тебя кое о чем спросить, но боюсь произнести это вслух.
– Детка, можешь спрашивать о чем угодно.
– Вы с папой что, разводитесь?
Отлично! Вот и ответ на вопрос о том, что могла слышать Мерит. А я, глупая, наивно считала, что Мерит, живя с нами под одной крышей, не подозревает о нашей с Брайаном ссоре. Быть может, именно поэтому Мерит обращалась со мной, как с игрушкой йо-йо, не зная, какую из крайностей выбрать. Неужели ей так страшно меня потерять, что проще взять и оттолкнуть от себя?
Хочется спросить, как много она успела узнать, но я не могу этого сделать, не подставив Брайана, что было бы непорядочно.
Я останавливаюсь и кладу руки на плечи дочери:
– Мерит, я пока никуда не ухожу.
– Но ты же уходила!
«Ты знала?» – думаю я.
– Мы с папой поссорились, – объясняю я. – Поверь, все будет хорошо.
Дочь вглядывается в мое лицо, пытаясь определить, лгу я или нет.
– Это из-за меня?
– Нет! Никогда!
– Тогда из-за чего?
Я смущенно мнусь.
– Из-за денег, – бессовестно вру я. – Супруги иногда ссорятся. А потом мирятся. Вот вырастешь – узнаешь.
Мерит стоит, набычившись:
– Что-то я сомневаюсь.
– Очень скоро у тебя от поклонников отбоя не будет. Они станут в очередь выстраиваться. Я точно знаю, потому что я твоя мама.
Мерит с трудом сдерживает улыбку:
– Ты необъективна.
– Когда придет время, напомни мне произнести сакраментальную фразу: «А что я говорила».
Обратно мы идем в полном молчании, в такт шагам размахивая руками. Я случайно задеваю ладонь Мерит, и дочь вдруг берет меня за руку.
И уже не выпускает.
Когда мы возвращаемся домой, Мерит поднимается к себе принять душ и подготовиться к лагерю.
Я нарезаю за кухонным прилавком клубнику, и тут на кухне появляется Брайан.
– Извини за прошлую ночь, – говорит Брайан. – Я был не с ней.
– Я тебя ни о чем не спрашивала.
– Знаю, – кивает Брайан.
В свое время нам с Брайаном столько нужно было сказать друг другу, что мы разговаривали за обедом, вечером перед телевизором и в постели: мы лежали со сплетенными ногами и делились друг с другом событиями прожитого дня, свидетелем которых один из нас не имел чести быть. И у меня невольно возникает вопрос: как объяснить эту неуютную тишину? То ли любая беседа была равносильна ходьбе по минному полю, то ли мы исчерпали все темы для разговоров.
Нож выскальзывает из рук, и я подпрыгиваю от неожиданности, обнаружив на большом пальце кровоточащую рану.
– Проклятье! – Мои глаза наполняются слезами, и я поспешно сую палец в рот, после чего вытягиваю руку и смотрю, как кровь течет на пол.
– Вот дерьмо! – Брайн обматывает мою руку посудным полотенцем. – Держи руку над головой. – (Я послушно поднимаю руку.) – Оставайся здесь! – командует Брайан и бежит наверх.
Порез глубокий, я чувствую, как пульсирует большой палец. Я отодвигаю полотенце, и кровь начинает хлестать с новой силой. Приходится зажимать рану здоровой рукой.
Брайан с грохотом сбегает по лестнице. В руках у него упаковка пластырей, марлевые салфетки, мазь неоспорин, ножницы для марли, бактин в таблетках, эластичный бинт – короче, целая аптека.
– А где тампоны? – спрашиваю я.
– Что?
– Все остальное из шкафчика в ванной ты уже принес. Брайан, это всего лишь порез.
Брайан разматывает полотенце. Мы оба смотрим, как снова течет кровь. Я прикладываю к ране вату, у меня слегка кружится голова, и Брайан накрывает мою руку своей, чтобы уменьшить кровотечение.
– Может, нужно наложить швы? – спрашиваю я.
– Рана плохая, но я так не думаю. – Брайан улыбается кривоватой улыбкой. – И вообще, кто из нас доктор?
– У тебя докторская степень, – уточняю я с широкой улыбкой. – А это не одно и то же.
– Дон… – (Наши глаза встречаются.) – Ты что, мне не веришь?
Мы больше не говорим об инциденте с ножом.
Совсем как заправский хирург, Брайан наносит на рану неоспорин, затем накладывает марлевую салфетку, после чего заматывает палец самоклеящейся лентой. В результате большой палец выглядит так, словно к его кончику прилепили снежок.
«Я действительно доверяю Брайану», – думаю я. Я доверю ему заботу обо мне. И всегда доверяла.
Он ставит мой локоть на кухонный стол, так чтобы рука была выше уровня сердца, и мягко удерживает ее за запястье. Именно в таком положении нас застает Мерит.
– Ребята… вы что, решили заняться армрестлингом? – спрашивает дочь.
– Нет. – Брайан всем видом показывает, как это нелепо. – Мы просто держимся за руки.
Что точно так же нелепо.
А потом мы трое начинаем хохотать, и, хотя кровь все еще течет, а большой палец болезненно пульсирует, я давно не чувствовала себя так хорошо.
