Затем мы осторожно пробрались в Диг-Хаус, чтобы урвать несколько минут сна до официального начала рабочего дня. Но проснулась я одна от заливавших комнату солнечных лучей и с ужасом поняла, что проспала утреннюю смену. Выпрыгнув из кровати, я начала судорожно соображать, чем это грозит.
Диг-Хаус казался пустым, так как все были на раскопках. По крайней мере, я так думала, пока со склада не донесся какой-то грохот. Прошлепав туда, я обнаружила Уайетта, который складывал в коробку глиняные черепки.
У меня в голове пронеслась сразу тысяча мыслей: раз уж Уайетт здесь, а все остальные ушли, он должен был прийти в мою комнату. Но может, он не захотел этого делать. Может, он, как и я, где-то в глубине души считал, что прошлой ночи в принципе не было. Или не должно было быть.
– Скажи, что все уже было разбито, – ровным тоном произнесла я.
Подпрыгнув от неожиданности, Уайетт повернулся ко мне:
– Господи, Олив! Ты доведешь меня до инфаркта!
– Возможно, смерть была бы для нас лучшим выходом из положения, пока Дамфрис не узнал, что мы проспали.
– Расслабься, – сказал Уайетт. – Я сказал ему, что у нас обоих тяжелое похмелье. Поскольку мы обнаружили новую надпись, а возможно, и неизвестную гробницу, это, несомненно, обеспечивает нас индульгенцией на все забить.
– Кстати, о последнем… – Я нервно сглотнула. – О нас.
– А что с этим не так?
Слова застревали в горле, но я все-таки произнесла то, что должна была произнести:
– Мы явно слишком много выпили.
Уайетт сделал большие глаза:
– Ты хочешь сказать, что использовала меня?
– Я хочу сказать, что, возможно, мы оба использовали друг друга. – Сейчас я переживала, наверное, самый критический момент в своей жизни. – Мы праздновали. И это… должно было случиться.
Сунув руки в карманы, Уайетт спокойно прошел вглубь склада и провел рукой по ящику, где лежал Джордж – наша мумия.
– Так ты считаешь, прошлая ночь была ошибкой?
Я пыталась сказать «да». В самом деле пыталась. Я могла назвать тысячу причин, почему наш роман был плохой идеей: начиная с того, что мы действительно недолюбливали друг друга, и кончая тем, что находку двух аспирантов не воспримут всерьез, если они оба не разыграют все как по нотам. И все же я не могла сказать «да».
Уайетт стремительно приблизился, я и опомниться не успела. Он прижал меня к полкам с такой силой, что их содержимое задребезжало от моего веса. Его губы причиняли боль. Разорвав мои пижамные штаны, он раздвинул мне ноги и вошел в меня. Я обвилась вокруг него – источника огня – и воспламенилась сама.
– Боже мой! – Уайетт задрожал всем телом в кольце моих рук. – Ты все еще считаешь это ошибкой?
То, что мы были объяты пламенем страсти, отнюдь не означало, будто мы созданы друг для друга. А то, что мы вместе вершили историю, еще не делало нас командой.
– Черт бы тебя побрал, Уайетт! Я просто пытаюсь дать тебе возможность спокойно уйти!
– А кто сказал, что я этого хочу?! Олив, ты первая девушка, которой не нужно объяснять мои шутки. Но я был так занят, силясь понять, чем я лучше тебя, что за деревьями не заметил леса. А ведь у нас много общего. И каждый раз, когда я пытался заглянуть на пять лет вперед, то видел тебя и считал это реальной угрозой. Но что, если все объяснялось лишь тем, что твое место рядом со мной? – Тяжело дыша, Уайетт отступил на шаг. – Так что перестань страдать херней и спасать меня от себя! – Он вложил в мою руку кусок известняка. – Вот за этим я и приходил сюда, идиотка несчастная! – После чего развернулся и покинул склад.
Камень был треугольной формы, слегка кособокий. Уайетт начертал на нем маркером какой-то текст иератическим письмом. Я узнала Остракон Гардинера 304, о котором однажды выпустила статью, где сравнивала написанные там любовные стихи с Песнью песней царя Соломона.
В обоих случаях тексты использовались для обмена знаками внимания во время празднования урожая. И в обоих случаях они не были связаны с политикой или религией – просто интимная лирика.
В обоих случаях тексты посвящены любовникам, не состоящим в браке.
Оригинальное стихотворение было написано на обломке известняка. Поскольку папирус стоил дорого, известняк и глиняные черепки широко использовались как дешевые рабочие поверхности. Уайетт подарил мне древнеегипетский эквивалент стикера.
Этот кусок известняка был единственной вещью, которую, покидая Египет, я взяла с собой.
