– Я буду тебе писать, – сказала она некоторое время спустя. – Но ты будешь получать письма и от Жака.
– Кто такой Жак?
– Твой парень, – ответила она.
Наверное, вид у меня стал еще глупее, чем обычно, поскольку Фабьенна сухо рассмеялась:
– Ой, Аньес, пораскинь мозгами. Жаком буду я.
– Но ты все равно будешь писать мне от своего имени?
– От имени Фабьенны и от имени Жака.
– Почему ты хочешь писать мне от имени двух человек?
– Двое всегда лучше, чем один, – ответила Фабьенна. – Так интереснее. Фабьенна и Жак будут писать тебе о разном.
Я попыталась представить, о чем Фабьенна будет писать мне. Я хорошо знала деревню, и людей, и животных. Я недоумевала, как она сможет вести со мной две переписки, если здесь никогда ничего не происходит.
– Как мне писать двум людям, если они оба – это ты? – спросила я.
– Разберешься, – ответила Фабьенна. – Не смотри так, будто я прошу тебя прыгнуть в огонь. Это будет не так уж сложно.
– Но… – Я замялась. – Я буду по тебе скучать.
– Это всего на один год. Он пролетит как сон.
– Да, – храбро сказала я, не желая, чтобы она видела мое разочарование.
Я уже понимала, что она не будет по мне скучать. И все-таки разве не было бы лучше, вздумай она в кои-то веки просто солгать и сказать мне несколько нежных и теплых слов?
Это короткое письмо я написала перед отъездом в Лондон. Я боялась сказать слишком много, потому что письмо было адресовано Жаку, а не Фабьенне. Мне хотелось посмотреть, почувствую ли я себя как-то иначе, если буду писать Жаку, которого никогда не встречала, но чей образ начал складываться у меня в голове, когда я сидела в поезде, идущем в Париж. Раньше я никогда не тратила много времени на размышления о ком-либо, кроме Фабьенны, и даже вымышленный парень теперь мешал мне. С другой стороны, я подумала, что Жак наверняка ценит меня больше, чем Фабьенна. Он не называет меня бестолочью и прислушивается ко мне чуть больше, чем она. Возможно, он даже меня любит.
А лучше всего то, что на самом деле он – это Фабьенна.
Возможно, мне будет легче сказать ему то, чего я никогда не говорила ей. Возможно, она почувствует то же самое и станет говорить мне то, чего никогда не сказала бы как Фабьенна.
Я с нетерпением ждала письма от Жака, но получить его могла только после того, как приеду в школу. У Фабьенны и Жака не было другого адреса, чтобы связаться со мной. Впервые мне не терпелось оказаться в Англии и в школе.
Я попросила портье отправить мое письмо. На конверте пришлось написать фамилию Фабьенны. Какая фамилия у Жака? Фабьенна не сказала, а мне не пришло в голову спросить. Портье, мужчина с бакенбардами и мягким голосом, которые показались мне очаровательными, показал мне газету, выпущенную несколько дней назад. Со страницы смотрела я сама – моя фотография на фоне размытой улицы. «Мадемуазель – знаменитость», – сказал он, и мне пришлось напомнить себе, что нужно не хихикать, а улыбаться. Позже он позвонил мне в номер и сказал, что управляющий интересуется, не соглашусь ли я подписать экземпляр своей книги для гостиницы, чтобы можно было выставить ее на видном месте.
Какой странный мир. Понравиться людям, которые меня не знали, оказалось совсем легко.
На следующий день миссис Таунсенд высадила меня возле конторы месье Шастена и пообещала заехать за мной позже. Потому ли, что она была иностранкой, или потому, что я плохо ее знала, но, когда я увидела месье Шастена и его помощницу мадемуазель Бовера, мне стало легче дышать.
Месье Шастен вручил мне толстый пакет со словами:
– Письма от твоих читателей.
Я не знала, стоит ли открывать пакет. Люди, который пишут тому, с кем никогда не встречались, – это было для меня внове.
– Конечно, ты не обязана им отвечать, – сказал он. – Вообще-то, я бы рекомендовал тебе никому из них не писать.
– Но разве они не хотят получить ответ? – спросила я.