– Может, и хотят, – ответил месье Шастен. – Но нам не хотелось бы, чтобы люди думали, будто к тебе так легко получить доступ.
– Я должна их прочитать?
– Можешь просмотреть несколько, но тебе не обязательно читать их все, – ответил месье Шастен. – Если ты согласишься, мы разошлем в ответ открытки от твоего имени, в которых сообщим, что следующий год ты проведешь в Англии, повышая уровень своего образования, и попросим уважать твою частную жизнь и ценить твое время.
Меня поразило то, какой важной персоной сделали меня слова месье Шастена.
– Ладно, – согласилась я и положила пакет себе на колени. Возьму письма в гостиницу и прочту перед сном.
Месье Шастен внимательно посмотрел на меня.
– Кажется, ты не испытываешь особого восторга по поводу Англии.
– Вы ведь знаете, что я пробуду там долгое время, вдали от семьи?
– Да, – ответил месье Шастен. – И я согласен с миссис Таунсенд, что это для твоего же блага.
– А… – отозвалась я.
И подумала, не скажет ли мне мадемуазель Бовера несколько сочувственных слов. Месье Шастен указал на стопку бумаг в центре своего стола:
– Вот, это твоя следующая книга, полностью отпечатанная на машинке. Мы заметили в ней нечто новое. Она немного отличается от «Счастливых детей», согласна?
Я вглядывалась в его лицо, отчасти надеясь, что он скажет, что книга никуда не годится, отчасти опасаясь, что так оно и есть.
– Это перемены к лучшему, – сказал месье Шастен. – По крайней мере, мы так думаем и надеемся, что и критики, и широкая публика с нами согласятся. Эта книга менее мрачная, чем предыдущая, и можно утверждать, что это следствие естественного развития твоего интеллекта. И все же в ней чувствуется твой авторский стиль. Персонажи узнаваемо твои.
– Так вы ее опубликуете?
– Ну конечно, в этом нет никаких сомнений, – ответил месье Шастен. – Однако прости за прямоту, Аньес, теперь стало очевидно, что эта книга должна быть последней, действие которой происходит в твоей родной деревне. Читатели уже достаточно узнали об этом месте, и возвращение туда мало что даст. Переезд в Англию – верный шаг. Крестьянская девочка, вундеркинд из Франции, отправляется в английский женский пансион. Из этого получится хорошая история, достойная освещения в печати и обладающая богатым потенциалом.
– Что такое пансион? – спросила я.
– Полагаю, миссис Таунсенд даст тебе более исчерпывающее объяснение, когда ты туда приедешь, – сказал месье Шастен. – Разумеется, ты станешь там необычной ученицей, но тем интереснее будет тебе и твоим читателям.
– Вы имеете в виду, что я должна написать книгу о своей учебе в Англии?
– Это еще успеется, – ответил месье Шастен. – И мы на тебя не давим. Мы с миссис Таунсенд договорились ограничить твое общение с прессой, пока ты будешь учиться в ее школе. Цель состоит в том, чтобы соблюсти баланс. Не бойся, мы не станем постоянно прятать тебя в английской провинции. Мы хотим разжечь любопытство публики, позволив лишь одним глазком взглянуть, как ты там живешь.
Я кивнула, как будто поняла, что он имеет в виду.
– Миссис Таунсенд полагает, тебе необходимо получить надлежащее образование, чтобы как можно лучше подготовиться к следующему этапу карьеры. И, возможно, она упоминала об этом, но мы оба считаем, что тебе нужен кто-то, способный заменить месье Дево, чьей помощи нам больше не получить. Ты веришь, что мы с миссис Таунсенд сможем быть тебе в этом полезны?
Я сказала да. Фабьенна ответила бы так же. Ее никогда особенно не интересовали все эти деловые разговоры, поэтому я не понимала, зачем и дальше себя ими утруждать.
– Прекрасно, – сказал месье Шастен. – Могу я дать тебе совет? Веди подробный дневник, когда окажешься в школе миссис Таунсенд. Все в нем будет представлять интерес и сможет быть использовано в будущем. Понимаешь, что я имею в виду, Аньес?
Она спросила, не хочу ли я попрощаться с Парижем. Он не был моим родным городом, и, глядя на удаляющиеся дома за окном поезда, я не испытывала ни радости, ни грусти. Но миссис Таунсенд не отводила испытующего взгляда, и я приложила ладонь к оконному стеклу, как будто моя рука была слишком тяжелой, чтобы помахать ею.
На пароме, отплывающем из Кале, миссис Таунсенд сказала:
–
Я ухватилась за поручни обеими руками и положила на них подбородок. Раньше я никогда не плавала на пароме. Бурление воды, которая все дальше уносила меня от берега, вызывало тошноту. Три дня назад я была в Сен-Реми, кормила кур и свиней, спала на самодельном матрасе на земляном полу. В Париже я была крестьянской девочкой, которая написала книгу и спала в гостиничной кровати на белье из ткани мягче моей кожи. Кем я стану в Англии?
«Твоя слава пересекла Английский канал раньше нас», – сказала миссис Таунсенд во время завтрака перед нашим отъездом и показала английскую газету. Все, что мне удалось прочитать, – мое имя рядом с моей фотографией и название Сен-Реми. На фотографии я обнимала строптивую маленькую козочку.