Фабьенна странно на меня посмотрела. Это был не один из ее обычных взглядов, дразнящих, презрительных или насмешливо-ласковых. Я знала каждое выражение ее лица, как и она знала каждую мою мысль. Но сейчас ее глаза выдавали что-то еще. Тревогу. Недоверие. Даже враждебность.
– Я серьезно, – сказала я. – Не думаю, что нам нужны мужья или дети, верно?
– Ты мечтательница, – пожала плечами она.
Я покачала головой и сказала, что это она придумала игру в писательство, а я только подчинялась, и буду делать все, чего она хочет.
– Я не это имею в виду, – сказала она. – Ты думаешь, все делается не просто так и, что бы мы ни делали, позже это будет иметь значение. И ты думаешь, что все, происходящее сейчас, приведет к чему-то хорошему в будущем.
– Я так думаю? – удивилась я.
Часто мне было нужно, чтобы она сказала мне, о чем я думаю.
– Так думает большинство людей, – ответила она.
Отсутствие ехидства в ее словах было непривычным. Фабьенна не болела. Она редко уставала. Но что-то в ее голосе напоминало тон усталого или больного человека.
– Я такая же, как большинство?
– Нет ничего плохого в том, чтобы быть такой же, как большинство. Но лично я, – сказала она, – ничего не делаю с какой-то великой целью.
– Тогда для чего же?
Фабьенна посмотрела на меня так же, как посмотрела бы на раненую птицу, прежде чем свернуть ей шею. За всю мою жизнь никто больше не смотрел на меня с такой нежной жалостью.
– Не думаю, что ты понимаешь, – произнесла она.
– Так объясни, – взмолилась я. – Чего я не понимаю?
– Твоя проблема в том, что ты мало думаешь и мало что чувствуешь, поэтому тебя легко развлечь и порадовать.
– Я мало думаю, потому что ты думаешь за меня, – оправдалась я.
– Вот именно, – кивнула Фабьенна. – Я не против думать за нас обеих, но что ты можешь сделать для меня?
«Разве я не делала все, что она велела?» – подумала я.
Фабьенна достала из кармана складной нож.
– Закрой глаза, – велела она. Я закрыла глаза и почувствовала, как она взяла меня за левую руку и закатала рукав до локтя. – Не открывай глаза, – приказала она.
Я почувствовала, как мне в предплечье вонзилось что-то острое, и она шикнула на меня прежде, чем я успела издать хоть звук. Я подумала, не собирается ли она перерезать мне вену.
– Что ты чувствуешь? – спросила она.
– Нож.
Она сильнее надавила кончиком ножа и провела им по моей руке.
– А теперь? Больно?
– Чуть-чуть.
Она отпустила мою руку и велела мне держать глаза закрытыми.
– А теперь что чувствуешь?
– Ничего.
Она велела мне открыть глаза. Рядом с моей невредимой рукой лежала ее рука: до самого запястья спускался красный порез, сочившийся каплями крови. Порез был удивительно аккуратным.
– Ты его не чувствуешь, так ведь? – спросила она. – Да, я могу думать за нас обеих, но можешь ли ты делать остальное – чувствовать за нас обеих? Нет, это… – Она вытерла порез большим пальцем и опустила рукав. – Это доказывает, что ты не можешь чувствовать за нас.
Если бы она порезала мне руку, то тоже не почувствовала бы моей боли, но я этого не сказала.
Фабьенна сложила нож и убрала в карман. Изменившимся тоном, как будто ничего необычного не произошло, она сказала мне, что придумала концовку истории о любви.
Исходя из того, что мы уже написали, я была уверена: почтальон наконец завоюет сердце своей возлюбленной. Но нет, это не входило в планы Фабьенны. Девушка отвергла молодого человека, сказав, что никогда ничего к нему не испытывала. Но этого не может быть, возразил он; он думал, что их связывает нечто особенное. Любых двух людей что-то связывает, ответила девушка. Но, чем бы это ни было, объяснила она, это лишь дело рук его сестры. «Что ты имеешь в виду?» – спросил он. И она ответила: «Тебе стоит спросить свою сестру».
Когда почтальон обратился к сестре, та сказала ему, что сердце мужчины должно быть разбито на тысячу осколков, но только один раз. Она подумала, что будет лучше, если его сердце разобьет та, кому она доверяет. Теперь, по ее словам, он сможет выйти в мир и сам разбивать сердца. Это все, что она и ее лучшая подруга могли для него сделать.
– Какая странная концовка, – сказала я.
– Странная только потому, что большинство читателей захотят, чтобы они полюбили друг друга, – возразила Фабьенна. – Нам следует помнить: никогда нельзя давать людям то, чего они хотят.
– Означает ли это, что мы тоже не должны давать друг другу то, чего мы хотим?
Фабьенна взмахнула рукой, как будто намеревалась дать мне оплеуху.
– Ты полная бестолочь. Конечно, мы разные. Мы с тобой как…
– Близнецы? – попробовала угадать я, когда она вдруг замолчала. – Один человек?
– Нет. Мы с тобой как день и ночь.
– Что ты имеешь в виду?
– Есть ли час, который не был бы ни дневным, ни ночным? – отозвалась она. – Нет. Так что, как видишь, вместе мы с тобой охватываем все время, и у нас есть все.