Я покачала головой, будто и сама себе удивлялась. В Париже журналисты спрашивали, как мне пришла в голову идея того или иного рассказа, и я всегда вела себя так, словно они задали вопрос слишком сложный и к тому же слишком абсурдный, чтобы я могла на него ответить.
– Не знаю, – сказала я миссис Таунсенд. – Я никогда не могу объяснить, как возникает идея. Некоторые из наших кур – хорошие несушки, но они не могут объяснить, как они несут яйца.
–
– Конечно нет, – сказала я. – Я имею в виду…
– Я прекрасно знаю, что ты имеешь в виду. В прессе уже цитировали эти твои слова. Не знаю, сама ты придумала эту аналогию или кто-то научил тебя так говорить. Но я должна предупредить: такими метафорами ты оказываешь себе медвежью услугу. Одну курицу можно заменить другой, и все яйца выглядят для нас одинаково. Понимаешь?
– Да, Касуми, – ответила я, стараясь выглядеть серьезной.
Миссис Таунсенд ничем нельзя было помочь, если она до сих пор не знала, что яйца от разных кур выглядят по-разному. Она кивнула и откинулась на спинку дивана, как будто хотела получше видеть меня и кресло, в котором я сидела.
– Не думаю, что мне следует обуздывать твое воображение, поэтому мой совет – продолжай делать то, что кажется тебе наиболее естественным, – сказала она. – Однако фантазии вроде той, которую ты сейчас пишешь, на мой взгляд, не соответствуют твоему уровню.
– Я перестану ее писать, – произнесла я.
– Нет, я не это имела в виду, – сказала миссис Таунсенд. – Продолжай в том же духе. Любое новое направление твоего творчества будет интересно для меня и для широкого круга читателей.
– Почему? – спросила я.
– Аньес, ты должна понимать, что предоставила миру редкую возможность понаблюдать, как меняется несформировавшийся ум, попав в другую среду. Мне не нужно ходить с тобой вокруг да около. Ты написала книгу, действие которой происходит в твоей родной деревне, и она написана хорошо. Насколько я понимаю, месье Шастен опубликует вторую книгу, действие которой происходит там же, и она, несомненно, получит все внимание, которого заслуживает. Но как, по-твоему, много ли еще читатели хотят узнать от крестьянской девочки о таком убогом месте, как Сен-Реми? В следующем месяце они начнут зачитываться рассказами беспризорного мальчишки о трущобах или повестью юной свечницы о ее жизни в мастерской. Улавливаешь?
Я не улавливала, но все-таки ответила:
– Да, Касуми.
– Твой приезд в Вудсвэй – это как новая глава в книге, – сказала миссис Таунсенд. – Что бы ты ни записывала в дневнике – фантазии, эпические поэмы или достоверный отчет о своей жизни, – все, что ты пишешь, имеет потенциал, понимаешь?
– Да, Касуми, – кивнула я.
Я поняла, что этих двух слов достаточно.
– Так что мой тебе совет: пиши в начале своей новой главы все, что кажется тебе естественным. Однако имей в виду – существует пропасть между потенциалом и способностью человека его реализовать.
Если у кого и был потенциал, так это у Фабьенны, но именно я угодила в западню, оказавшись здесь из-за этого потенциала.
В тот вечер в дневнике я позволила мужчине с птичьим гнездом на голове устроить птицам пир из червей. «Теперь вам пора улететь и начать свою жизнь в лесу», – сказал он им. «Нет, нет, нет», – щебетали они. Но мужчина не слушал. Он не был жесток, но считал неестественным вечно дружить с птицами. «Видите ли, – сказал он им, – я устал спать сидя».
«Где-то наверняка есть другой человек, который не прочь, чтобы у него на голове сидели птицы, и он никогда не устанет спать в сидячем положении», – сказали друг другу птицы и без всякой грусти простились с рыжеволосым мужчиной. «Может быть, они найдут статую в общественном саду», – решил мужчина. Он знал, что будет скучать по птицам, но, возможно, следующей весной прилетит другая птица-мать и совьет новое гнездо у него в волосах.
Открыв свой дневник следующим вечером, я на мгновение пожалела, что прогнала птиц. Теперь, когда я больше не могла писать об этом мужчине, мне казалось, будто я потеряла своего первого друга в Вудсвэе. Я осмотрелась, пытаясь найти, о чем бы еще написать, и тут собаки миссис Таунсенд последовали за ней в гостиную. Это была странная парочка: великан по кличке Аякс и малышка по кличке Уиллоу. Миссис Таунсенд сказала мне, что Аякс – датский дог, а Уиллоу – шпиц. Гармония, объяснила она, заключается в обретении идеального баланса между противоположностями. Я не понимала, о чем она говорит. Ее чепуха, в отличие от чепухи, которую выдумывали мы с Фабьенной, навевала сонливость.