Книга Гусыни полностью

Я чувствовала на себе ее пристальный взгляд и сохраняла пустое выражение лица и рассеянный взгляд. Возможно, она примет меня за сумасшедшую, но я вспомнила, что, как рассказывал нам месье Дево, многие гении были сумасшедшими.

– Мы обсуждали твою переписку, – напомнила миссис Таунсенд.

– Ах да. – Я сунула руку в карман и нащупала письма.

– И я попросила тебя поделиться со мной, – сказала миссис Таунсенд заискивающим тоном, который был для меня внове.

– Но эти письма адресованы мне, – возразила я.

– Разве это повод, чтобы ими не делиться?

Предвидела ли Фабьенна, что ее письма, возможно, не утаятся от глаз миссис Таунсенд? Я не могла решить. Если Фабьенна писала о наших книгах, миссис Таунсенд могла что-то заподозрить. Я непонимающе посмотрела на нее.

– Аньес?

– Но это письма мне, – повторила я.

Миссис Таунсенд глубоко вздохнула. Она собиралась что-то добавить, но передумала и лишь указала на стопку писем на столе:

– На самом деле мне хотелось обсудить с тобой вот эти письма. Они от читателей. Твой французский издатель переслал их сюда. Хочешь прочитать?

Я читала письма, которые месье Шастен передал мне в Париже. Несколько человек просили автограф, другие хотели со мной переписываться. Один мужчина осведомился, сколько времени – сколько именно, несколько секунд, несколько минут? – требуется свиньям, чтобы сожрать мертвого младенца. Он спрашивал, осознаю ли я, что сообщила убийцам новый способ уничтожения улик – довольно изобретательный способ, не правда ли?

То, что миссис Таунсенд больше не требовала прочитать ей вслух письма Фабьенны и Жака, навело меня на мысль, что я выиграла этот раунд, и я решила дать ей что-то взамен.

– Я поступлю, как вы считаете нужным, – сказала я.

– Весьма разумно, – поддержала меня миссис Таунсенд. – Не вижу, зачем тебе тратить время на их чтение. Я их пока отложу. Просмотрю, когда у меня будет свободная минутка. Вряд ли я найду здесь какие-то сокровища, но поделюсь с тобой, если попадется что-то интересное.

Я поблагодарила ее. Мне не терпелось вернуться к себе в комнату и прочитать письма от Фабьенны и Жака. Я беспокоилась, что миссис Таунсенд, возможно, уже вскрыла их и прочитала, а затем снова запечатала. Но даже если нет, я не могла помешать ей войти в мою комнату и прочитать их позже, так же как не могла помешать ей читать дневник, который мне было велено вести.

20 января 1954 года

Ma chère Аньес!

Вчера Фабьенна принесла с почты конверт с твоими письмами к ней и ко мне. Когда я попросил у нее мое письмо, она сказала, что я могу с ней побороться, и если выиграю, то получу его. Я сказал, что она может отдать мне его в другой раз или прочитать его и написать тебе ответ вместо меня. Она спросила: «Боишься проиграть?» Я ответил: «Я не борюсь с девочками». Она сказала: «Не волнуйся, ты не сможешь причинить мне боль».

Но я боялся не того, что причиню ей боль. Если бы я ей проиграл, об этом узнала бы вся деревня, и я бы стал посмешищем. А если бы выиграл, в деревне надо мной все равно стали бы смеяться из-за того, что я боролся с девчонкой.

Посреди ночи она скатала твое письмо в шарик и швырнула мне в лицо. Я притворился, что меня это не разбудило, а когда она ушла, прочитал его при свете фонаря. Жаль, ты не могла отправить письмо прямо мне, но Фабьенна сказала, что на всякий случай лучше, чтобы она получала наши письма в одном конверте, адресованном ей. Она сказала, что если журналисты узнают, что ты пишешь мальчику, то поднимут большую шумиху. Не понимаю, с чего бы им поднимать шумиху. По-моему, она договорилась с тобой об этом, чтобы читать твои письма ко мне. Она знает о моих чувствах к тебе, и мне кажется, именно поэтому хочет встать между нами.