Иджил покачал головой. Возможно, он взял слишком высоко, но что ему еще оставалось делать? У него не было таких изумительных способностей, как у Доннера и Кеннера, и его отметки в Академии красноречиво говорили об этом. Он не мог открыть для торговли новый мир, который в течение многих веков был изолирован от других, как это сделал Хэдд. Или изобрести межзвездный космический корабль, как Гринг. Он не мог даже добиться такого быстрого развития воздушной навигации, как Эйнар. А Сольвейг — Сольвейг была прорицательница, и славы, выпавшей на ее долю, хватило на двух или трех человек. Он был единственный среди детей Олафсона, кто не добился ни славы, ни богатства. Даже те, кто были младше Иджила, достигли большего. Иджилу хотелось бы знать, мечтал ли Харатио или Беовульф или Сигфрайд о славе так, как мечтал о ней он, и испытывали ли они когда-нибудь страх, сомнение и горькое чувство от крушения своих планов и надежд. Он не знал, испытывал ли все это Карн. Отец Карна открыто выражал презрение к своему третьему сыну. Он не любил Карна, наверное, не любил никогда. Трев Халарек считал, что только такие крупные, мускулистые люди, как он, были настоящими
Оудин Олафсон был совсем не похож на Трева Халарека. Он одинаково любил всех своих детей и сильно привязался к Карну. Однако Иджил всегда считал себя самым никчемным и бесполезным в своей семье, и все заверения отца, что это его «последний промах», только больше утверждали Иджила в этом мнении.
Краем глаза Иджил увидел тень, крадущуюся к посту. Он прицелился и нажал носом на кнопку лучемета. Сверкающая полоска света разрезала простиравшееся перед Иджилом пространство, и тень тут же скрылась за деревьями. Далеко-далеко подскочили вверх ветки голубой сосны, на которых мгновенно растаял снег. Через какую-то долю секунды дерево само собой взорвалось.
Иджил с отвращением посмотрел на свои руки. Если бы они не были отморожены…
Его вдруг охватил гнев. У него была такая возможность достичь славы и всеобщего уважения, отомстив Харлану за все злодеяния, которые тот совершил против Карна. Теперь же, благодаря еще одному преступлению, незаконной осаде, у Иджила были отморожены руки, и он не мог больше мстить Харлану. Всю ночь, когда за ним охотились флайеры Харлана, он, сгибаясь над крошечными кострами, пытался согреть руки, которые совсем не хотели согреваться и не слушались его. А значит, он никогда больше не сможет играть на арфе или рисовать и поэтому никогда не добьется хотя бы самой незначительной славы, даже на этом поприще. «Будь ты проклят, Ричард Харлан!» — зарычал Иджил.
Крой-то Бегун бросился в сторону лачуги, где он сидел. Иджил подвинул лучемет, прицелился и выстрелил. Человек тут же рухнул в снег.
«Они придут вовремя, — говорил сам себе Иджил. — Джиссен не станет сопротивляться. Возможно, он даже впустит их».
На мгновение Иджил вспомнил о жалобно стонавшем солдате, которого Карн оставил с ним, чтобы тот кормил и всячески помогал ему.
Группа Бегунов быстро пересекла поляну перед домиком, и Иджил выстрелил из лучемета. Трое упали.
По крайней мере, хотя бы смерть принесет ему славу, и кто-нибудь сочинит о нем балладу или, например, маленькое сказание… Хотя Гхарры всегда считали занятия музыкой и поэзией пустой тратой времени, достойной только женщин… У них высоко ценились политическое маневрирование, засады и убийства, а не честность, дипломатия и искусство. Поэтому о его приключениях никто не создаст здесь, на этой планете, сказания или баллады. Может быть, дома, если только они когда-нибудь узнают о нем.
