- За нами едет служитель храма. Жрец, но не из высших посвящённых. Знак у него серебряный, а не золотой.
- А у верховного?
- У верховных - платиновые. Но платину от серебра я и за двести шагов отличу. И потом, верховные если выезжают из своего города, то только в окружении трёх шестых и тридцати седьмых.
Как бы невзначай обернувшись, Лонцо тоже заметил жреца. Тот уже изрядно приблизился, не щадя понурой пегой кобылы. Тёмно-серый балахон плескал широкими полами в такт мерному перестуку копыт.
- Пропустим вперёд, приглядимся получше, - герцог придержал коня.
Вирин последовал его примеру, выразительно посмотрев на солнце, припекавшее почти по-летнему. Несколько мгновений спустя, интересующий их всадник довольно быстро проскакал мимо. Вблизи он оказался чуть полноватым лысеющим мужчиной лет сорока пяти не очень уверенно держащимся в седле.
- Не седьмой, - уверенно констатировал Вирин, когда круп пегой кобылы затерялся в пестром ряду встречных и попутных.
- Да уж, скорее знахарь или писарь, - фыркнул Лонцо. - Не представляю я себе такого воина. Это точно мастер за столом, а не на поле боя.
- Никогда не верь тому, что видишь, если дело касается храма, - покачал головой Вирин, снова трогая коня. - Жрецы Седьмой могут выглядеть как угодно. И статными воинами, и тучными неврастениками и тонкими книжными червями. Их задача - убивать. А делать это тем легче, чем меньше от тебя этого ожидают.
- Тогда как ты узнал, что он не седьмой? Есть какие-то знаки отличия, которых я не знаю?
- Нет. Знаки отличия есть только у шестых. На правом запястье они носят шнурок. Каждому шестому с посвящением дается имя, которое вплетается в шнурок нитями определенных цветов. Все шестые строго отслеживаются, сам понимаешь, почему. Если шестой покажется вне своего храма без шнурка, он может быть казнён без суда. А седьмых я отличаю по тому, носят ли они при себе оружие. Обычно это короткий меч, способный поместиться в ножнах на голенище сапога. Его прячут под рясу. Некоторые добавляют к этому кинжалы под рукавами и метательные звёзды. Так вот у этого были обычные сапоги и закатанные от жары рукава. Да и в седельной сумке ничего путного бы не поместилось.
- Никогда не видел жреца с оружием, - покачал головой Лонцо.
- И не увидишь. Если некий Охар нас не догонит. Этот жрец, скорее всего, в первой тройке. И сейчас, скорее всего, в роли гонца. Дети Гроз - это тебе не стражи и даже не оранжевые. Они не ограничатся парой постов, заметных на всю округу и будут искать нас везде.
- И что делать? - помрачнел Лонцо.
- А ничего. Ехать своей дорогой и стараться не попадаться. Ведь мы предупреждены, и они об этом не знают.
- Давненько тебя не было видно, - усмехнулся худощавый мужчина средних лет, неспешно потягивая густое ароматное вино.
Пламя очага отразилось в отполированных временем и множеством рук гранях медного кубка и в льдисто-серых глазах говорившего.
- И ещё бы столько же, - вздохнул жрец, почесав залысину и нервно сплетя пальцы под подбородком.
Таверна постепенно наполнялась народом и вместе с ним уютным шумом, смешивающим отдельные разговоры в один, уже никому не ясный.
- Чем меньше ты будешь так оглядываться, тем меньше на тебя будут обращать внимание, - холодно заметил сероглазый, привычным жестом отбросив с лица пепельные волосы.
- Жрец в таверне - это в любом случае заметно, - обреченно вздохнуло Дитя Гроз, одним махом опрокинув кубок.
- Раньше ваши Семеро возлияния и чревоугодие не осуждали, - хохотнул сероглазый, доливая себе из окованного медью кувшина.
- Они и сейчас не осуждают, - проворчал жрец и вжал голову в плечи, видимо, желая в них спрятаться, - но здесь слишком много людей. Кто-то может увидеть меня в компании недостойного и донести высшим. Нельзя было выбрать безлюдное место?
- Ты забываешься, Пятый, - голос и взгляд собеседника мгновенно покрылись льдом. Тонкие белые пальцы сжали кубок. Медная ножка переломилась, и закипевшее вино разлилось по тёмной столешнице. - Ты смеешь называть недостойными адептов, свято служащих своему ордену, ты, отступник и предатель своего бесполезного храма! Мы следуем своей идее и верны ей. А чему следуешь ты? Твое единственное божество - золото нашего учителя, - яростное шипение постепенно перешло в обычный шёпот. - Выбирать места встречи - не твоего ума дело. Все эти люди, - сероглазый окинул жестом огромный скудно освещенный зал, - озабочены своими делами, куда-то едут, куда-то спешат, и большинству из них есть, что скрывать. Здесь мы на виду, ни от кого не прячемся и потому невидимы. Ни один из них, встав из-за стола, не вспомнит, кто сидел за соседним, будь то хоть сам герцог Раданский. Зато жрец, испуганно оглядывающийся и исчезающий в каких-нибудь кустах, привлечёт внимание даже в вымершей на сотни миль долине.
- Вынужден согласиться, - жрец ещё больше съёжился под колючим взглядом немолодого адепта.
Он сам привык одним взглядом вгонять людей в краску или в священный трепет, но против этого человека он явно был слишком слаб.
