Ты нарисуешь ещё много картины; но в тот день – твоё творчество понесёт невосполнимые потери. Впрочем, кроме нескольких работ, ты никогда не будешь считать, что твоё творчество – достойно жить.
Ты почувствуешь себя героем. На самом деле – ты будешь сумасшедшим.
И первым, что ты сделаешь, когда вернёшься домой – будешь рисовать. Ты попытаешь выразить храбрость через цвет. Это – будет самая эпическая твоя картина. Впрочем – все картины героические; они пытаются победить смерть.
Спустя несколько часов, когда с делом будет покончено, ты выйдешь на улицу и застанешь свою студию, окружённую пожарными. Ты пройдёшь мимо, быстро потеряв к этому всякий интерес. Чёрный дым – станет символом твоего триумфа над своим кошмаром.
В голове у тебя будет играть «Ода к радости» Бетховена. Ты будешь улыбаться и чуть не подпрыгивать от счастья. В тот день – ты потерял сотни миллионов долларов и всеобщее уважение. Скорее всего, тебя признают психически больным и приговорят к принудительному лечению; а единственным твоим оправданием будет: «Иногда, человек срывается».
Ты снова будешь бедным художником; никому не нужный – вольный делать всё, что хочешь.
Но что будет первым, что ты сделаешь в новой главе истории своей жизни?
Первым делом – ты отправишься в кафе «La Rotonde», в которое часто будешь заходить во времена своей мятежной юности. Теперь, ты вернёшься сюда уже взрослым человеком – и снова станешь молодым.
Там – всегда будет бурлить жизнь. Хозяин будет протирать стаканы, глядя в зал за официантами, разносившими подносы с луковым супом, вином и кофе – и стараться их не уронить на головы какому-нибудь писателю, философу или художнику – что у них не всегда будет получаться.
Почти у каждого из посетителей на столе будет чашка кофе и сигарета во рту – по которой будет не сложно определить социальное и финансовое положение гостя. Некоторые – будут сидеть по углам и играть в карты; некоторые – станут скрывать свои лица под вчерашними газетами; некоторые – будут что-то писать в школьных тетрадках или на салфетках – и не обращать ни на кого внимания.
Когда-то давно, ты любил сидеть здесь до закрытия, растягивая чашку с кофе на восемь часов, пользуясь любовью хозяина кафе к искусству. Но к тому времени, когда ты придёшь сюда – давно уже пройдут те времена, когда ты жил у Сеньоры – и не знал, что будешь есть завтра. В те времена – ты будешь рисовать, чтобы не умереть с голоду. Ты сядешь за столик и будешь думать о своей жизни.
Знаешь ли ты свою историю? Никто её не знает – потому что мы начинаем проживать её с середины. История становится историей, когда её повторяют – раз за разом.
В те времена – ты мог рисовать на всём; лишь бы рисовать – и неважно чем. Кофе – не много чем хуже чёрной акварели. Ручки и карандаши – лишь бы оставались следы на бумаге.
Ты подойдёшь к свободному месту у барной стойки и крикнешь:
– Ги, виски мне!
Времена пройдут – и только старик Гийом останется здесь: будет делать кофе и разливать виски.
Этот старик – сделает для искусства больше многочисленных меценатов и артотропов тем, что позволит себе роскошь налить бедному художнику чашку кофе с молоком – не слишком часто, чтобы не наглели, но и не слишком редко, чтобы не дать беднягам окоченеть в холодной зимней столице с холоду. Он нальёт тебе полный стакан виски – ты благодарно кивнёшь, отметив, что старик Ги – как всегда угадал с его вкусами и финансовым положением. Ги случайно бросит взгляд на гостя, сидящего в углу и потягивавшего трубку. Ги скажет тебе:
– Я вижу, что наша знаменитость снова здесь и может, наконец, расплатиться по счёту.
Ты смущённо опустишь глаза и потянешься за кошельком. Достанешь оттуда восемь купюр по сто протянешь Ги. Тот возьмёт их, пересчитает и улыбнётся.
– Если честно, никогда не думал, что ты хоть когда-нибудь расплатишься – да что там – такие деньги когда-нибудь будешь держать в руках.
– Я держал и побольше, – смущённо признаешься ты.
– Не суть, – он дружески улыбнётся, – зачем, на самом деле, пожаловал – никогда не поверю, что только для того, чтобы расплатиться.
– Я – снова на мели, – заговорчески прошепчешь ты.
– Новостями в мире искусства – я не интересуюсь уже пятнадцать лет; с тех пор, как они – стали вылезать из меня вместо дерьма.
– Понимаю, – продолжишь ты, – но, может быть, ты знаешь кого-нибудь, кому нужен опытный художник – в прошлом очень талантливый и знаменитый?
– А что с тобой случилось?
– Я совершил, как это называется – «большую глупость».
– Ты жалеешь?
– Нисколько.
Ги снова покосился в многострадальный угол.
– Знаю я одного. Многие люди и получше тебя – не могут найти себе работу и дохнут от голода и комплексов. Ты этого не особо и заслуживаешь – но я помогу тебе. Вот этого типа, – он указал на курильщика с трубкой в углу, – я в последнее время вижу часто. Говорят, что он верует людей для какой-то работы – в политических целях, я бы сказал. Он сидит здесь для того, чтобы найти нужных ему людей. Я не рекомендую его своим друзьям и людям, за которых я хоть сколько-нибудь переживаю. Но ты, если готов – можешь попробовать.
