– Я курю, чтобы заглушить внутреннюю боль. Вот и всё. Я никогда никому не говорила этого вслух – даже себе. Возможно – вы знакомы и поддерживаете связь с таким количеством людей по той же самой причине – чтобы у вас не оставалось времени на самого себя? Многие художники так делают – в этом всё их искусство. Я читала, когда-то, книгу Даниэля Нюи посвящённую этому вопросу, но по-прежнему – совсем в этом не разбираюсь. Знаете, я часто задаюсь вопросом: что мы значим по-отдельности – когда независимы от социума? Я спрашиваю себя про затворников: мы ведь думаем про них, что они – одиноки, напуганы и несчастны. Может быть, им – просто не нужны люди, чтобы чувствовать себя счастливыми или полноценными – им хватает и того, что у них – есть они. Я бы так – никогда не смогла. Возможно, затворники – куда счастливее нас. Сейчас, наверное, они смеются над нами в своих тёмных углах.
Она достанет новую сигарету. Ты скажешь:
– У меня – несколько иное мнение; но в целом – я согласен с вами. Вы действительно не хотите немного повеселиться в баре? Не с правыми «коммунистами» – а со мной.
– А вам, зачем это?
– Я думал, как-нибудь, если мы переживём эту ночь – вы согласитесь однажды поужинать со мной. Или сходить на выставку. Я покажу вас несколько своих картин. Возможно, когда-нибудь, нарисую вас. А когда-нибудь, возможно, даже узнаю ваше имя.
– Последнее – вы вряд ли когда-нибудь узнаете. Это – большой секрет. И всё же: скажите – зачем вам всё это нужно?
– Ну, – ты смущённо улыбнёшься и отведёшь глаза, – вы мне немного понравились – вы очень умная; с вами можно приятно поговорить. И, кажется, я люблю вас.
– Это вы – только сейчас говорите. Вот увидите меня утром без макияжа, как я ем бутерброды – сразу разлюбите.
– Мне тоже говорят, что я ем как свинья.
– Бутерброды, – скажет она, – я ем с соусом; а он – вытекает. И ем я его так, что кажется, будто он есть меня.
– Значит, мы будем есть пиццу. Или зубную пасту. Или консервы. Хоть умру с голоду или попаду в больницу от гастрита – а всё равно не скажу ни слова, кроме того, что ем так же, как моя любовь.
Она выплюнет сигарету и засмеётся детским смехом.
– Вы сами поняли, что сказали? Я – ничего не поняла.
– Я тоже. Пойдёмте?
Она подымит глаза в небо, из пустоты которого – вам на головы – будет падать снег. Безлунное, беззвёздное небо. И над вами – пронесётся звезда, падающая вниз, оставляющая за собой след из космической пыли. Впервые в жизни – ты своими глазами увидишь комету. Восхитительное зрелище – всемирное движение, стремящееся к смерти. Ты подумаешь: как же эта звезда, на которую мы загадываем свои желания – похожа на нас. На лице у тебя – проскользнёт детская улыбка. Всё – метафора.
– Что ж, – скажет она, – ради такого случая – можно немного повеселиться.
Она спрячет пачку «Мальборо» глубоко в карман куртки.
– Тогда, вперёд.
Ты увидишь: она – будет улыбаться.
Внутри: все будет охвачены праздничной эйфорией, смысла в которой будет не больше, чем в расчёсывании лысого – но возможно ли будет это доказать?
Продолжительное пребывание в этой толпе, захваченной патриотической волной, сможет привести к вынужденному самоубийству единственного другого, среди одинаковых. Но вас – будет двое – и ничто не сможет вас сломить. Тогда – вы будете существовать – только друг для друга.
И каково будет открытие, что два, абсолютно незнакомых человека – могут быть счастливы в самом сердце обезумевшей толпы.
Эту ночь: вы проведёте в долгих дискуссиях, слыша друг друга – через слово, из-за шума, исходившего от тысячи голодных поросят, не нашедших места у материнского вымя.
А под утро: когда всех будет уже клонить ко сну – и шум, и гам стихнут – вы тоже замолчите. Вы оставите толпу и уединитесь в комнате счастья. И долго будете любить друг друга в какой-то коморке с окном, глядящим на восток. И из-под красно-синих облаков вдали – подымится новое солнце.
Так и нужно прожить жизнь: каждую неделю переживая её по-другому; каждый день – проводя под новой звездой…
Разоблачение Четвёртое
Месье Пьер Жобе будет любить: китайские иероглифы, финики, фламандские натюрморты и персидских котов. Месье не будет любить: лысых людей, масло льна и подтяжки для штанов. О первых четырёх вещах: он сможет говорить часами – содрогаясь и задыхаясь; а если злоупотреблять тремя последними – можно будет в буквальном смысле – попасть на рога. Он будет страдать многочисленными неврозами, полные названия которых знал, разве что, только добрый доктор Альцгеймер.
Он будет сидеть напротив тебя, смотреть тебе в глаза и посёрбывать капучино из чашки. В такие моменты, тебе захотеться сознаться в тройном убийстве, чтобы тебя посадили в тюрьму для особо опасных преступников, где таким людям как Пьер – тебя не достать. Ты словишь себя на мысли, что твой творческий ум превращается в гнилое яйцо уже через несколько минут после общения с Пьером.
