– Тогда, вы можете хоть сегодня разорвать все те тёмные делишки, которые вы ведёте с Либертадом; сегодня же – и приступаете к работе над портретом. Я не буду ограничивать вас во времени – я знаю, что настоящим шедеврам нужно время, чтобы созреть. Но постарайтесь и не слишком затягивать. Я хочу войти в вечность в виде образа чистого воплощения духа.
Он опустит глаза на какое-то время, чтобы остаться наедине со своими мыслями; затем, он добавит:
– Я буду приходить к вам через день, чтобы вас было, с кого писать. Я приду завтра.
– Хорошо, я живу…
– Я знаю, где вы живёте, – многозначительно перебьёт Бернар, улыбаясь: с одной стороны – доброжелательно, с другой – настораживающе.
Он повернётся в сторону двух горилл, стоящих у него за спиной.
– Проводите господина художника домой. А вам, – он вновь повернётся к тебе, – я советую – обзавестись молоком – я его обожаю.
Ты встанешь со стула и направишься к выходу в сопровождении двух своих новых, молчаливых друзей. Бернар – совсем не будет казаться опасным; и в то же время – безобидные по нашему бытовому опыту люди – порой оказываются настоящими левиафанами.
Вернувшись домой и оставшись в одиночестве, ты решишь, что это – самое подходящее время для того, чтобы выпить кофе и хотя бы на пару минут почувствовать, что ты живёшь самой обыкновенной жизнью, без националистов-фанатиков и без карликов-мафиози.
Кофе – будет волшебным.
Сделав последний глоток и убедившись, что на дне осталась только гуща – ты со звоном опустишь чашку на блюдце. Ты решишь немного прогуляться, пока твоя любовь не вернулась домой.
На улице будет чад – того же цвета, что и жители одноименно республики. Он окутает весь город: и полицейских, переодетых в старушек и переходивших дорогу; детей, смешивающих водку с тархуном; водителей, кричащих: «баран, скотина!» во все стороны. И свет – будет отбиваться от каждой снежинки, смешанной с грязью, комами, лежащий на земле – будет прожигать тебе глаза до слёз в свете закатного солнца; и ты – будешь ходить по улице, прикрыв ладонями глаза, будто потерявшая честь девушка в далёкой восточной деревне. И будешь думать про себя: я люблю снег, но боже – как я его ненавижу! Вот такая – солнечная и снежная – будет стоять погода.
Люди – всегда так мало придают значения погоде – но боже – половина наших решений будет зависеть от неё. Да и вообще – как можно выйти на улицу, когда там: царит такой кошмар?!
Но ты – будешь любить этот мир таким, каким он есть – хоть и крича и завывая от жалости к нему. Ты будешь думать, что он – несчастен – что все старания, желания и мечты людей – ничтожны. И что все умрут забытыми под одним и тем же небом. Но ты – всё равно будешь любить его; хоть и из последних сил, глядя вокруг.
А здесь: будут люди с унылыми лицами мировых посредственностей, что будут идти по никому, даже им, неведомым делам – и вносить свою лепту в создание атмосферы усталости от цивилизации; это – и будет всемирное движение. Будет казаться, что вокруг – не происходит ничего особенного; всё – продолжает вертеться по известным всем законам с такой же унылой формулировкой, что и всё вокруг.
Но ты поймёшь: на самом деле – под декорацией рутины – будет скрываться тайная война, неизвестно кем начатая, с неисчислимым количеством жертв.
Если бы люди знали хотя бы треть того, что происходит у них под носами – они пришли бы в ужас – они закатили бы глаза и отвернулись. И прежде всего из-за того, что их картина мира – рассыпалась в прах. Ты будешь отличаться от многих тем, что тебе будет нравиться треск линз, через которые ты будешь смотреть на мир. Её – нужно будет менять. И всю жизнь ты проживёшь, каждый день – меняя свои мнения. Ты покоришь все вершины – кроме одной – себя, которого ты никогда не сможешь понять.
Ты поймёшь в тот момент – ты никогда больше не будешь таким, как прежде.
Небоскрёбы из стали и стекла – величественные монументы, возвеличивавшие момент соединения; мёртвая зелень лип, клёнов и каштанов; праздные разговоры, доносившиеся из еспрессо-баров и обрывки которых – будут доноситься до твоих ушей бессмыслицей, но в которых для других – смысла будет больше, чем в единой теории пространства и времени – и всё это составит тот натюрморт, серая краска которого говорит за себя: «это – делается вот таки – и никак иначе».
Это – будет тот мир, воздух которого будет отдавать ароматом никотина, кофе, персиков и бензина – твой мир, в котором тебе так посчастливится родиться, мой малыш – и придётся жить.
Ещё тысячи раз – ты будешь проходить этот проспект и тысячи раз ещё пронесётся у тебя в голове эта мысль – и на вкус она будет, как дорогая подделка и дешёвая сигарета, сжатая между двух пальцев бессловесного поэта.
Ты позволишь себе каждую неделю менять стиль одежды. В тот день – на тебе будет плащ. Ты – ни в чём не будешь знать постоянства.
