Раф почувствовал скрытую боль в словах брата. Да, он был медлительным и неуклюжим, но то, что он глубоко переживал происходящее, потрясло Рафа. Сегодня Кил показал, что он способен на самые разнообразные эмоции — страх, радость, тревогу. Это намного превосходило его представление о Киле. Братья опять были вместе, и совсем ничего не значило, что Раф вырос и повзрослел, а Кил так и остался ребенком.
Королева снова перевела взгляд на Рафа:
— Благодарю за ваше предупреждение, милорд. А теперь могу я что-нибудь сделать для вас?
— Я надеялся получить ваше позволение танцевать с леди Д'Лелан сегодня вечером, — попросил Раф, не успев придумать ничего другого. — Но, кажется, ее нет здесь.
Д'Гулар заметил, что лицо Гэйлона Рейссона еще более помрачнело, и удивился, почему. Но королева светло улыбнулась:
— Сандаал не смогла присутствовать сегодня, но я передам ей, что вы спрашивали о ней. Уверена, что ей будет приятно.
Раф совершенно не был в этом уверен, но поклонился и повел Кила обратно к своему столу. Обед продолжался до глубокой ночи. Ближе к концу король прошептал что-то на ухо королеве и покинул зал. Уже основательно напившийся Раф проследил взглядом, как тот подошел к двери и исчез в темном коридоре.
Кил уже спал, уронив голову на локоть, его храп был едва слышен за шумом голосов, и Раф позавидовал этому мирному сну. Союзники Лэйна и Макалана все еще сидели на своих местах, не желая уходить раньше братьев Д'Гулар, — и все это из-за проклятого Рафа, который торчал здесь так долго. Конечно, его отцу сообщат обо всем этом, о дерзости младшего сына, о его конфиденциальной беседе с королевой. Хэррен, несомненно, будет в ярости, но Рафу уже было все равно.
Тейн проснулся в темной комнате и на мгновение вообразил серые каменные стены вокруг него. Но ночь была слишком теплой, и запахи совсем другие. Занкос. Минутная боль от тоски по дому обожгла его. Все здесь были добры к ним, и слуги и рабы говорили по-виннамирски, хотя Катина обучила Тейна ксенарскому наречию еще по дороге сюда. Даже маленький Робин общался с окружающим миром на забавной смеси двух языков.
Принцы имели все, что они пожелают. Все, кроме свободы. С тех пор как они приехали, уже более недели назад. Тейну не было позволено навестить свою ласонскую пони. Дэви больше не приходил к нему, хотя ежедневно приводили множество ксенарских детей, чтобы играть с принцами. Но принц и наследник больше не считал себя ребенком, и детская возня раздражала его.
Ночной бриз донес обрывок отдаленной мелодии. Где-то далеко, за запутанными коридорами дворца, взрослые праздновали мамину коронацию. Робину и Тейну позволили посмотреть саму церемонию с резного железного балкончика в Палате Совета. Роза рассказала им, что Совет раньше использовался как театр, и в нем ставили пьесы. Кроме бродячих актерских трупп, виннамирцы не знали других развлечений. Пьесы были чем-то таинственным, о чем Тейн читал только в книгах.
Тейн откинул простыню и сел на кровати. Сквозь окно струился лунный свет, превращая знакомую комнату в таинственную пещеру, населенную неведомыми чудовищами. Робин заворочался в своей кроватке, и няня, спящая около колыбели Лилит, издала низкий стонущий звук, от которого у Тейна побежали мурашки по коже. Сон окончательно покинул его, но валяться в постели, уставившись в темноту, не представлялось ему привлекательным занятием.
На цыпочках он подкрался к двери в коридор и приоткрыл ее. Здесь по стенам мерцали масляные светильники, и музыка доносилась гораздо явственнее. Красные плиты пола холодили его босые ноги. Тейн было пошел на звук, но потом сообразил, что риск быть застигнутым и водворенным обратно в спальню будет гораздо большим вблизи банкетного зала; поэтому он повернул в обратном направлении. Многочисленные темные коридоры и переходы манили его. Этой ночью таинственный, неизведанный мир дворца принадлежал только ему. Три этажа поднимались ввысь, один меньше другого, под высоченным сводом купола.
Тейн вытащил ближайший светильник из подставки и направился к первому лестничному пролету наверх. Комнаты наверху были еще не закончены, завалены всяческим хламом и старой штукатуркой. Кое-где в углах проглядывали черные обугленные стены — свидетельство могущества его отца. Но жители Ксенары, подобно муравьям у разрушенного жилища, были неутомимы в своем желании все восстановить и начать жизнь заново.
Проходя вдоль следующего коридора, принц застыл, прислушиваясь. Слабый звук привлек его внимание. Возможно, мышиный писк. Плотная тишина охватила его, и вместо праздничной музыки до него доносились приглушенные звуки Занкоса снаружи дворцовых стен, одинокий удар корабельного колокола. Город никогда не спит, как говорил Великий посланник.
