Пока я мыл его на мелководье, я обнаружил, что он плавает, и, на самом деле, плавает так же легко и высоко, как пробка, чего я, конечно, должен был ожидать — он казался совершенно невесомым. Такой плавучий, он, естественно, был отнесен потоком гораздо дальше, чем я; во время внезапного озарения, о котором я говорил, я понял, каким дураком я был, когда искал его в течение нескольких часов вблизи того места, где вода выбросила меня самого. Более того, мой меч, который никак не мог всплыть, должен был находиться гораздо ближе к тому месту, где я его уронил, чем к тому, где я выкарабкался из реки и лежал, тяжело дыша, на берегу, изрыгая грязную воду, — вполне вероятно, что он все еще находится под нависавшими мостовыми Города.
Я встал на колени в воде и опустил свет под поверхность, рассудив, что, если его не потушил потоп, с ним ничего не произойдет и на глубине двух пальцев. К своему удовольствию, я обнаружил, что, когда я погрузил его в воду, он осветил дно.
Но сегодня вечером я начал писать с мыслью о путях, которыми мы приходим к знанию, и мне грозит опасность потерять из виду свою первоначальную цель, как я часто и делаю. Если бы Орев не напоминал мне, я вполне мог бы забывать есть и спать.
Внезапное просветление может быть чудесным, таким же чудесным, каким был для меня вид света Соседа, сияющий сквозь густую листву берега. Но каким бы чудесным оно ни было, это не единственный путь, которым приходит понимание. Через день после этого (я до сих пор помню, как был голоден), когда что-то шевельнулось в усеянной костями грязи на дне реки, я отдернул руку, уверенный, что это ядовитый червяк, похожий на того, который поднялся из разреза, сделанного мной в первом увиденном нами трупе. Ил, который он поднял, замутил воду, ослепив меня на минуту или две, пока течение не унесло его прочь; затем я увидел головку эфеса и увидел также, что меч пытается дотянуться до моей руки; протянув руку вниз, я задержал дыхание, но не мог держать глаза открытыми в этой мерзкой воде, и слепо нащупал рукоять, которая слепо нащупывала меня. Наконец я обхватил ее рукой и почувствовал, как она схватила меня изнутри.
Вот еще как иногда приходит понимание. Я кое-что рассказал Море о своем мече в первую же ночь, проведенную здесь, на ферме Инклито, но постараюсь изложить все в правильном порядке.
Мы втроем выехали из Бланко — Мора, Фава и я; и кучер тоже, хотя я не думаю, что он прислушивался к нашему разговору или что он был частью нашей компании в гораздо большей степени, чем его лошади.
— Я рада, что ты с нами, — объявила Фава. — Мы с Морой ездим два раза в день, играем в игры и ведем себя глупо, просто чтобы скоротать время. Кроме того, было очень мило с твоей стороны поговорить с Морой так, как ты это сделал. Она мне все рассказала.
Выражение лица Моры ясно говорило, что она не все рассказала Фаве.
— Я тоже хочу поговорить с тобой, — сказал я Фаве, — когда мы сможем поговорить наедине.
Легким движением раскрытого зонтика она указала на открытую коляску, в которой мы ехали. Я отрицательно покачал головой.
— Мора не в счет. Она знает все, что ты скажешь.
— В таком случае, — сказал я, — тебе вовсе не обязательно говорить со мной. Вместо этого ты можешь поговорить с Морой.
— Не хочешь ли поиграть с нами? Я упомянула игры, потому что надеялась, что ты спросишь.
— Плох вещь, — каркнул Орев. — Атас.
— Инканто? — Мора прочистила горло. — Я не хочу играть. Вы с Фавой можете, если хотите. Я бы хотела поговорить с твоей птицей. Ты можешь заставить его перелететь сюда? — Она и Фава сидели бок о бок на сиденье напротив меня.
— Нет, нет! — Орев нервно захлопал крыльями.
— Дай ему время привыкнуть к тебе, — посоветовала Фава. — Он может клюнуть.
— Ему не нравится твоя соседка, — сказал я Море.
Фава проигнорировала мои слова:
— Я хочу сыграть в угадайку и выскажу первую догадку. Я думаю, что Мора не будет играть, хотя она могла бы, если бы захотела. Теперь у меня есть очко, и я могу задать тебе вопрос, Инканто. Я знаю ответ и не думаю, что ты знаешь, но если ты его угадаешь, получишь очко. Тот, кто наберет больше очков, выигрывает.
Я кивнул.
— Атас! — повторил Орев.
— Почему, как ты думаешь, сегодня мы с Морой были более популярны, чем с тех пор, как я поступила в академию?
Несколько секунд я делал вид, что обдумываю свой ответ, закатывал глаза и поглаживал бороду:
— Потому что сегодня ты принесла свои самые красивые зонтики.
Фава недовольно посмотрела на меня:
— Ты намекаешь, что хочешь больше тени? Мора может одолжить тебе свой, она им не пользуется.
— Птиц тень, — объявил Орев, прыгнул мне на голову и расправил крылья.
— Еще одна попытка, — потребовала Фава. — Я не скажу тебе, пока ты не будешь угадывать всерьез.
— Очень хорошо. Наверное, потому, что Мора разговаривала со мной сегодня утром.
— Они этого не знали, — сказала Мора. — Я им ничего не говорила.
Фава жеманно улыбнулась:
— Это наталкивает меня на чудесный вопрос, но ты можешь задать следующий, Инканто, после того, как я дам ответ. Потому что все знали, что ты ужинал в доме Моры.
— Как они узнали об этом?
