— Благодарю вас, сэр. Могу ли я... хотите ли вы что-нибудь еще?
— Только пару очень незначительных вещей, — сказал я ей. — Ты собиралась рассказать мне, что узнал кучер в городе. Что это было?
— Все вас боятся, сэр. — Она облизала пальцы. — Они не подходят к лавке, в которой вы живете, когда вы там; но когда вы уходите, они все приходят послушать о вас, только он не говорит им ничего, пока они не купят. Повариха поступит со мной точно так же, сэр.
— Что ты собираешься ей сказать?
— Ничего, сэр.
— Совсем ничего?
— Ну, может быть, что-нибудь. — Она снова улыбнулась, и я впервые почувствовал, что понимаю, почему она привлекла Инклито. — Но не очень много.
— Это было бы мудро, я уверен. Но прежде чем ты вернешься на кухню, прошу, найди другую горничную — разбуди ее, если нужно, — и скажи ей, что мне нужно с ней поговорить?
— Да, мастер Инканто. Немедленно.
— А когда выйдешь, попроси Фаву зайти. Она ждет в коридоре, или ждала.
Как только я произнес последнее слово, вошла Фава. За ней, менее смело, шаркала Мора. Обе были в ночных рубашках.
Бывают случаи, когда просветление приходит внезапно, как это было на площадке для игры в мяч; я никогда не думаю об этих внезапных озарениях, не вспомнив свою вторую ночь на Зеленой. Большую часть этого жаркого дня я провел в поисках даров, полученных от Соседа, и бросил это дело, посчитав его безнадежным. Я был готов признать самые худшие вещи, которые когда-либо высказывал или думал обо мне Сухожилие, оставив его и людей, которые были с нами в посадочном аппарате, на произвол судьбы. Я двинулся вниз по реке, по той самой реке смерти, которая играла роль канализации, протекая под Городом инхуми, решив как можно дальше уйти от его ужасов.
Полночи я осторожно пробирался сквозь темноту вдоль ее берегов, слегка обрадовавшись, когда увидел летящую сапфировую точку, Синюю, пересекавшую небо, но бесконечно опечалившись, когда увидел слабую, неустойчивую искорку,
Я собирался написать что-нибудь о странствии по берегу реки. Правда (которую я только что вспомнил) заключается в том, что долгое время после того, как я увидел
И это было не все, что я видел. Огромные безволосые звери — на двух, четырех или шести ногах — приходили к реке, чтобы напиться или поохотиться на наши плавающие трупы, как медведи охотятся на рыбу; я вспомнил о странно названном медведе, с которым Он-загонять-овца обменялся кровью, и задался вопросом, ищут ли такие медведи падаль возле рек Тенеспуска.
Особенно живо я помню огромную змею, быстро плывущую вверх по реке, змею, чья голова была размером с человеческий гроб и такой же формы. Она подняла голову и огляделась, не переставая плыть, и ее голова была выше, чем моя, даже если бы я стоял на бревне в полный рост. Но я сидел, как и написал минуту назад, оставаясь совершенно неподвижным, и она проплыла мимо. Долгое время после того, как голова исчезла из виду, я наблюдал за движением ее огромного тела и прислушивался к мягкому шлепанью волн, создаваемых его длинными, медленными изгибами.
Другого не оставалось — только встать и снова идти. Когда я вспоминаю ту ночь, мне кажется, что я не успел сделать и ста шагов, как увидел свет, сияющий в грязи у кромки воды. Невероятно! Я подошел к нему, извлек из грязи и присел на корточки, чтобы промыть. Я простился с ним навсегда, но теперь держал в руке, как и прежде. Много странного случилось со мной на Витке длинного солнца, на Зеленой и здесь, на этом улыбающемся витке, Синей, но ничто никогда не казалось мне более чудесным, чем то, что произошло в тот момент. Однажды я соскользнул с носа воздушного корабля Тривигаунта и уже начал падать на землю, находившуюся в полу-лиге ниже, когда Шелк схватил меня и спас. Это единственное, с чем я могу сравнить обретение света.
