Книга Короткого Солнца полностью

— Может быть, я и знал вашего друга под этим именем или под каким-то другим, — сказал он, — но не могу сказать наверняка. Прошло много времени — много лет, — прежде чем я понял, что помню далеко не все, и что не все, что я помню, действительно имело место.

— Мы взяли с собой очень много таких, как вы, когда покидали Виток, — сказал я ему. — Так много, что нам пришлось взять два посадочных аппарата, и мы едва могли вместить всех в эти два. Те из нас, кто вырос в Вайроне, хотели остаться вместе, поэтому все мы сели в один посадочный аппарат. Оставшиеся места мы заполнили такими же спящими, как вы, а остальные поднялись на борт другого посадочного аппарата. Наши спящие — я даже не знаю, как это сказать…

— Они стали похожи на вас, стали одеваться и разговаривать так же, как вы. Верить во все то, во что верите вы в вашем Новом Вайроне.

Это было совсем не то, что я хотел сказать, но я жадно ухватился за эту тему.

— Я видел это сам, и даже сделал это сам, — заявил Дуко. — Наши воспоминания даже менее надежны, чем ваши. Сначала мы пытаемся жить в соответствии с ними, но рано или поздно очень болезненно узнаем, что они только вводят нас в заблуждение. — Он замолчал и посмотрел на своих товарищей по заключению, генерала Морелло и полковника Терцо, которые казались спящими и, вероятно, спали.

— Я бы не хотел, чтобы они это слышали, — сказал он. — Для этого нет никаких веских причин. Все это больше ничего не значит. И все же я сохранил свою гордость, хотя и хотел бы избавиться от нее раз и навсегда.

— Бедн муж! — посочувствовал ему Орев.

Дуко указал на него пальцем:

— Вот главная причина, по которой все считают вас могущественным магом, мастер Инканто. Это и ваша способность появляться во сне, как вы появились в моем, и подчинять его себе. У этих людей не было таких говорящих птиц в Витке, да и здесь их не может быть много.

Я объяснил, что Орев пришел оттуда, точно так же, как и я сам.

— Хорошо, но они не были известны в Грандеситте. Прежде чем ваша птица развлекла нас, я собирался сказать, что ложные воспоминания, которые дал мне Пас, были последним поражением, припасенным для меня. Но хватит винить Паса в собственных неудачах.

После этого он некоторое время сидел молча, потирая свой большой подбородок. С его благородной головой и широкими плечами, а также ярко выраженным костяным подбровьем под густыми черными бровями, он кажется последним человеком на витке, который попытается переложить вину за свои собственные неудачи на внешнюю причину:

— Я доверял Морелло. Он был здесь все время, пока я успокаивал Олмо. Он сказал, что знает ваших людей и понимает их возможности. У них есть умные предводители, сказал он мне, и если мы попытаемся перехитрить их, то будем делать то, что они хотят. Фехтуй с ними, и ты будешь фехтовать весь день. Но если мы пойдем прямо на них — молот, клещи и наковальня, — они сломаются, сказал он. — Дуко горько рассмеялся. — Вы не сломались, и мне следовало бы догадаться.

Я указал на то, что генерал Морелло пытался обойти нас с фланга.

— Но открыто. Он позволил вам увидеть, как мы это делаем, думая, что запугает вас. Один Пас знает, что он подумал, когда ваши труперы встретили наших лошадей, стоя длинной тонкой линией, которая стреляла, не отступая ни на шаг. Наверно, что вы наложили на них заклятие. — Он снова рассмеялся. — Терцо вас боится. Он мучается каждый раз, когда вы говорите с ним. Вы, должно быть, заметили это.

— Бедн муж! — опять посочувствовал Орев.

— Вот. Вы это слышали? — На мгновение мне показалось, что Дуко Ригоглио вот-вот улыбнется. — Ваша птица способна понимать, мастер Инканто. Кто-то всегда выигрывает, а кто-то всегда проигрывает. Поэтому он повторяет «бедн муж», и ему не нужно утруждать свою голову нашим разговором. Скажи еще раз «бедн муж», птица.

— Нет. Нет.

— Еще оно универсально полезное слово. О чем мы говорили?

Я сказал, что с удовольствием поговорю с ним на любую тему, которую он пожелает обсудить, и что привилегии побеседовать с ним для меня более чем достаточно.

— Тогда давайте подумаем, не стоит ли добавить еще несколько поленьев в наш костер. Я бы сделал это, если бы вы меня заставили. Мне пришлось бы. Но с моими связанными руками и ногами… ну, вы понимаете мои трудности, я уверен.

— Бедн муж!

Подбросив дров, я снова поднес бутылку вина к его губам, и он сделал большой глоток, ухитрившись вытереть рот о плечо своего плаща:

— Спасибо. Вы — приличный человек. Вам больше не нужно обращаться ко мне «Ваше величие». А ваш брат — нет.

— Инклито гордится своей невежливостью, — объяснил я, — и я думаю, что он вполне мог бы назвать вас Ригоглио, когда вы сидели на троне; это было бы вполне в его характере. Если бы он сейчас назвал вас «Ваше величие», то это было бы оскорблением.

— Хватает ли у него приличия не оскорблять человека, который скоро умрет? Это более редкое качество, чем вы думаете. Он мог просто пристрелить меня. Я это прекрасно понимаю.

— Нет резать, — предупредил Орев.

— Я полагаю, вас будет судить корпо. Я сомневаюсь, что они приговорят вас к смерти.