Бессилие навалилось неподъемным грузом. Она не может его защитить или спасти, не может убить. Все что осталось — сидеть и ждать конца. По щекам потекли слезы, оставляя блестящие дорожки.
— Ну чего ты? — эльф сел напротив нее. — Мы все еще живы.
Кьяра подняла на него заплаканные глаза. У него был потерянный взгляд, но в нем дрожали теплые искорки. Как вышло, что он не злится ни на попытку убить, ни сбежать? Как он может так спокойно воспринимать то, что с ним происходит? Словно подпитавшись его спокойствием, тифлингесса подумала: “К черту, расскажу все, что знаю”. Она поведала Эридану о том, что услышала в башне.
— Это оружие способно убить бога, но боги не допустят его попадания в руки людей, и мне придётся охранять его вечно, — она вытащила бурдюк и прервалась на глоток вина, горячая сладость прокатилась по горлу. — Твой дед посетовал, что у тебя нет детей… Видимо, было интересно, что дальше. Он говорил, что если ты вскроешь себе грудь или умрёшь, то душа сбежит, и люди смогут получить шанс обрести этот меч.
— Звучит, как бред, — хмыкнул эльф, — Но все последние годы — это бред… — он протянул руку, чтобы тифлингесса передала ему бурдюк.
Глядя, как он делает глоток, она устало облокотилась о стену:
— Я думала, если ты убьешь меня, то меч не будет выкован или, по крайней мере, я не увижу, чем это закончилось.
Эридан оторвался от бурдюка, обтер губы.
— Все это словно странный сон, — признался он. — Как те кошмары, что меня мучили. Где вы смотрите, как из меня вырезают меч, — он посмотрел ей в глаза. — Меч уже выкован, Кьяра, уже поздно. Твоя смерть ничего не решит.
Девушка кивнула, забрала бурдюк и сделала большой глоток, от которого грудь полыхнула огнем. Как сейчас хотелось напиться до беспамятства.
— Мне плевать на богов и смертных, — сказал эльф. — Не плевать только на тех, кто дорог. Неужели все зря?
В его глазах был искренний вопрос: “Неужели я зря прошел такой долгий путь?”.
— Эти несколько месяцев были словно целая жизнь по сравнению с тусклостью последних лет.
— Да, — кивнул Эридан. — Спасибо тебе. Я снова чувствовал себя живым.
Он снова взял бурдюк, сделал глоток, а когда опустил мех, по его венам пробежал всполох белого сияния. Эльф проследил за ним взглядом. Неужели все произойдет сейчас? Дзынь-Дзынь! Дзынь-Дзынь! — раздавалось из-под черной пластины нагрудника. Больше никакого мягкого стука, только хищный перезвон.
— Я хочу, чтобы ты жил дальше и, наконец-то, стал свободным, — сказала она, сглотнув подкативший к горлу комок.
— Наверное, я слишком хорош для этого мира.
Эридан улыбнулся, словно успокаивая ее. Сияние волной прокатилось по венам, наполнило светом глаза и волосы, заставив поморщиться от боли, и Кьяра не могла отвести взгляда от этого красивого и жестокого зрелища.
— Знаешь, меня так пугали те кошмары, — признался сияющий альбинос, — но сейчас я понял, что бояться стоило тебя. Ты здорово потрепала меня с двух ударов… Почему не убила?
— Не смогла. Был бы ты тем вредным паладином, как в день нашей встречи…
Но он не был тем паладином, а она не была уже той тифлингессой. Они проделали такой долгий путь и неуловимо изменились под влиянием произошедших событий и друг друга.
Эридан долго и внимательно посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было страха, но теперь в нем не было и растерянности, только странная холодная решимость, превратившаяся в два сияющих провала.
— Знаешь, мне пришла в голову одна мысль, — сказал он.
— Да?
— Кинжал, который я подарил тебе… Он все еще у тебя?
Кьяра еще больше погрустнела.
— Это то, чего хотел твой дед, — тусклым голосом сказала она, но все-таки сняла с пояса кинжал.
Тот хищно блеснул в белом сиянии, льющемся от лица и ладоней эльфа. Зачарованная сталь, кровавик в рукояти… Красивая и почти бесполезная для чародейки вещица. Эридан осмотрел лезвие, и блик пробежал по идеально заточенной кромке.
— Он хотел, чтобы я убил себя… — ответил альбинос, расслабляя пряжки доспехов. — Может так и получится, но я хочу другого…
“Что он задумал?” — мелькнуло в голове тифлингессы, и в следующее мгновение она уже помогала ему снимать доспехи. Мелодичный звон становился все громче и громче. Латы с бряцаньем упали на пол, а следом полетел войлочный подлатник, камзол и рубашка. Белые вены исчертили уже все тело, эльф застонал от приступа боли, которую уже не мог сдерживать. Он сел у стены, упершись в нее спиной, и нацелился кинжалом в самый яркий всполох в груди, откуда тянулись сияющие нити. Круглая точка размером с небольшое яблоко, почти у самого сердца. Эридан несколько раз примерился и сделал вдох.