Волки сорвались с места, и Скаг, не понимающий, что значит “трезва”, рванул в обычном темпе. Тифлингесса чудом удержалась на его спине, ее замутило, но рвотный позыв удалось сдержать. На волках путешествовать было быстрей и комфортней, чем пешком. Они просочились сквозь тоннель под стеной и углубились в лес. Немного погодя отряд остановился на небольшой поляне и разбил временный лагерь. Кьяра достала котелки и запасной спальник, чтобы отдать эльфам, сама завернулась в свой и уснула мутным пьяным сном, не дожидаясь ужина.
Утром ее пробудил шум в лагере. Эльфы собирали вещи, гасили костры, Эридан лично следил за тем, чтобы все собирались как можно быстрее. Голова отзывалась болью, во рту стоял мерзостный привкус, и тошнота отбивала всяческий аппетит, так что Кьяра отказалась от завтрака и принялась сворачивать спальник. Ей хотелось поговорить с кем-нибудь, но эльфы были раздражающе счастливы, а Эридан… С ним говорить не хотелось вовсе.
Погрузившись на волков, отряд двинулся в путь. Впереди маячила спина Эридана. Он ехал, придерживая еще не оклемавшегося Элледина в седле. Как же бесила его спина, надменная и упрямая.
— Почему ты такая мрачная? — спросил Арум, подъехав ближе. — Мы победили врага, все хорошо.
— Не все, — покачала головой Кьяра. — Будь аккуратен, не дай боги тебе попасть под заклинание! Тебя будут считать предателем и даже разобраться не захотят!
Она сказала это нарочито громко. Ей хотелось, чтобы спина услышала и почувствовала злость, клокотавшую в груди Кьяры.
— Что ж, суд был бы здесь уместнее, — тихо ответил драконид, быстро догадавшись, о чем она. — Взвесить все за и против.
— Он даже слышать ничего не хочет! — воскликнула девушка. — “Виновен, предатель, мне без разницы, жив или нет!” — она с желчью передразнила тон Эридана.
— Из-за него мы все могли умереть, — спокойно ответил драконид. — а кто-то и правда умер. Это серьезное преступление, и было бы проще, если бы он не ушел.
— Да, согласна, — кивнула она, — но от этого на душе ещё паршивее. Есть все-таки разница, предательство осознанное и под чьими-то чарами. В первом случае я бы и слова не сказала, а если он был под чарами, а теперь они спали со смертью розового, то, наверное, боится Эридана. Я бы на его месте точно боялась.
— Мы не знаем точно, сколько там было Зариллона, а сколько чар, — пожал плечами жрец. — Пока ничего нельзя сказать однозначно. Я бы хотел, чтобы он вернулся, хотя не скрою, очень зол на него, но пока Эридан в ярости, ему лучше держаться подальше.
Увидев, как пригорюнился Арум, Кьяра вздохнула:
— Ну вот, и тебе настроение испортила…
— Такое бывает, — ответил он. — Пройдет большая битва. Ты остался жив, но чувствуешь только усталость и пустоту. Вот и сейчас так. Победа, ликовать бы, но привкус горечи.
— Как будто похоронили боевого товарища, — согласилась тифлингесса. — И пусть Зариллон никогда в бою с нами не был, но без него было бы тяжело. Всегда прикрывал тылы.
— Но может с ним все хорошо, и он проживет остаток своей долгой эльфийском жизни далеко отсюда, — предположил Арум. — Все же я злюсь на него. Я из-за него умер! Хотелось бы посмотреть ему в глаза и понять, есть ли там сожаление.
Кьяра кивнула в ответ. Спина Эридана не отреагировала на их разговор, только его волк чуть ускорился, обгоняя других эльфов, и вскоре он полностью исчез из поля зрения Кьяры.
Вскоре они вышли к дворцу, поднялись в люльке. Всюду царила разруха, перепуганные слуги только начали уборку и ремонт замка. Снедаемая горькими мыслями, она пошла спать в свою комнату, попутно приказав слугам принести еды. После нехитрого ужина заперла дверь и легла не раздеваясь, пачкая чистые простыни. Все души у Эридана, пусть себе идет на поклон к Маммону, отчитываться о проделанной работе. Ее же душила горечь и предательская мысль, что сердце у него и правда ледяное.
Кьяру разбудили звуки пилы, молотков и гомон эльфийской речи. Дворец жил согласно беспощадным эльфийским циклам, многочисленные рабочие стремились устранить последствия недавних разрушений. Свежий ветер отодвинул портьеру, и комнату осветили косые розовые лучи, падая почти к изголовью кровати. Девушка окончательно проснулась. Тело все еще было вялым, перебинтованные раны отдавались тупой болью. Она вспомнила сражение с Мэб и ее подручными, белое лицо Лафуса с широко распахнутыми глазами, в которых уже не было той задорной искры. “Нужно его воскресить”,- подумала тифлингесса.
