Драконид кивнул в сторону двух коек, укрытых белым полотном. Зариллон вздрогнул и замер, словно загнанный в угол кролик, так и не смея посмотреть в указанную сторону.
— Я знаю это заклинание! — зло закричал драконид. — Его можно было снять, я даже знаю как… и ничего бы этого не было. Почему ты даже не намекнул?!
Зариллон пролепетал, еле шевеля губами:
— Я очень боюсь смерти и боли…
— Говорила я тебе уничтожить шип, — грустно сказала тифлингесса. — А теперь Лемифинви многое знает о нас. Мы доверяли тебе, и ты нам очень помогал, но… — она осеклась, взглянув на жреца. — Все так запутанно.
— Лично мне все очевидно, Кьяра, — сказал Арум, прожигая волшебника яростным взглядом. — Он так боялся за свою жизнь, что сдал нас. Мы бы могли сейчас кормить ворон. Ты, я, Эридан, Элледин, все гвардейцы. Из-за того, что кто-то дал слабину!
Тяжелый набат его голоса отражался от мрачных стен, и эльф слабо вздрагивал, словно драконид давал ему пощечину в конце каждой полной бессилия фразы. Арум оскалился, словно зверь, и устало опустил голову. Кьяра понимала его. Наивный золотой мальчик, свято верящий в честь, благородство, идеалы, и вдруг такое предательство. У нее самой в груди вдруг разверзлась сосущая пустота. Тифлингесса положила руку на плечо жреца и успокаивающе погладила.
— По крайней мере, мы выслушали, — тихо сказала она. — А я так надеялась…
Она и правда наделась, что Зариллон был всего лишь марионеткой, что он не хотел причинить им зла, но вскрывшаяся правда была гораздо горше. Больнее всего, что она так долго не доверяла ему, подозревала и все-таки просмотрела очевидное.
— А я лучше б и не знал… — ответил Арум. — Теперь что с ним делать? Да, что с тобой делать-то?! — крикнул он, обращаясь к Зариллону.
Тот снова дернулся, как от удара, и уронил лицо на ладони.
— Ладно, — фыркнул жрец, — ты пока мой пациент, а потом вернется Эридан и решит, что с тобой делать.
Зариллон резко вскинул голову, страх промелькнул в серебряных глазах.
— Молись своим богам, чтобы ему не пришло в голову навсегда убить тебя, — прошипел драконид, — но если сбежишь, сам из-под земли достану.
— Арум, а если перевести его в темницу? — предложила Кьяра. — Я не хочу оставлять его наедине с кем-либо. Не уверена, что розовый все-таки мёртв.
Драколюд согласно кивнул, не отрывая взгляда от мага:
— В темнице много светлых и просторных камер, — он положил руку на плечо эльфа и слегка подтолкнул. — Пошли, Зариллон. Не думал, что доживу до такого момента…
Он помог пошатывающемуся волшебнику встать и повел прочь из мертвецкой. Проходя мимо тела Фистиль, некромант остановился, и дракониду пришлось настойчиво толкнуть его вперед. Волшебник еле разбирал дорогу, так что Аруму приходилось поддерживать его под локоть. Сзади шла Кьяра, следя, чтобы Зариллон не сбежал, но тот был покорный, словно ягненок. Они привели его в темницу. Когда заперли дверь, эльф вдруг подал голос.
— Воскресите Фистиль, — шепнул он.
— Ну уж нет, сначала Лафус с Джадримом, — выпалила тифлингесса, и эти слова, окончательно уничтожили волшебника. Он так и осел в углу камеры, будто вот-вот лишится чувств, Кьяре стало горько и паршиво.
На обратном пути они с драконидом разошлись, Арум пошел помогать Хатаэ с воскрешениями, а чародейка побрела, не разбирая дороги. В голове роились мысли, обрывающиеся в молчаливую бездну. Зариллон — предатель и заслуживает наказания, но его помощь не раз выручала из безвыходных ситуаций, и за это он заслуживает снисхождения. Еще он стал другом. Сколько раз они беседовали с ним за варкой зелий, и некромант делился с ней историями из своей жизни? Или рассказывал о чем-нибудь удивительном, что сумел понять или открыть, и глаза его широко распахивались и воодушевленно блестели. Тяжело было признать, что эти восхищенные миром глаза — глаза труса и предателя.
[1] Обет — заклинание, обязывающее, выполнять заданную команду и карающее за непослушание
Девушка очнулась от своих мыслей на карнизе, у самого парапета. Оглядела лес, красочные облака и подумала, что все-таки стоит полетать. Шагнула через край, распахнула крылья и налету превратилась в дракона, ящер нырнул в прохладный ветер и понесся над лесом, словно серебряная стрела. Полет пьянил, но сквозь дурман беззаботности просачивались грустные мысли. А ведь она могла пойти против Эридана, увести Зариллона на Фаерун, даже планировала так сделать, когда появится подобная возможность. Белобрысый не простил бы ей этого, и хрупкое доверие, которое установилось между ними, было бы безвозвратно утеряно.
