– И ты прекрасно знаешь, что это так, – закончил Иф, наклоняясь еще ближе к Арху. Неожиданно сам воздух завибрировал магией; Речь и заклинания хлынули в разум Ифа: похоже, в действие вступил ящер – собрат Шепчущей. – Я вижу это знание в тебе, как видел и ты, хоть ты это и отрицаешь. Я же знаю: ты тоже слышал этот смех, звучащий и в будущем, и в прошлом.
Арху не отрываясь смотрел в глаза ящера; на его морде все отчетливее проступало выражение ужаса. Глаза его широко раскрылись, зрачки расширились, он припал к полу, пытаясь запустить когти в камень. Арху, казалось, сам этого не замечал.
– Они плакали, а не смеялись, – сказал он тихо. – Эххифы издают такие странные звуки, иногда их никак не различишь… Только там было тепло, и наша мама была рядом, так что мы не испугались плача. Малыши, детеныши эххифов, часто плакали, если мы их царапали или если они царапали друг друга. Тогда я не понимал слов, теперь я знаю, что они кричали: «Папочка, пожалуйста! Папочка, позволь нам их оставить! Хоть одного, папочка…»
Рхиоу бесшумно поднялась и взглянула на Урруаха. Тот по-прежнему сидел, привалившись к стене и прикрыв глаза, но наблюдал за всем и внимательно слушал. Сааш лежала спиной к Рхиоу, но та заметила, как шевельнулось ее ухо.
Арху все так же, припав к полу, смотрел вверх, в глаза Ифу. Когти котенка продолжали царапать камень.
– Тот им ответил: «Мы не можем их держать, хозяин дома не разрешает нам иметь больше одной кошки. Я сколько твердил вашей маме, чтобы она не выпускала кошку из квартиры, пока ей не удалят яичники… так что с мамой и разбирайтесь, это ее вина». Он поднял нас. Он всегда бывал осторожен, когда брал нас, так что мы не испугались. Он положил нас в какое-то темное место, которое шуршало, и закрыл его. Мы больше не ощущали запаха мамы-кошки. Мы услышали, как она закричала, и попытались выбраться к ней, но там было темно, мы ничего не видели, и мы все оказались прижаты друг к другу. А потом начался шум.
Рхиоу сглотнула, следя за конвульсивными движениями лап Арху.
– Очень громкий шум. Мы не знали, что это было такое. Теперь я думаю, что он сел на автобус. Мы не могли учуять ничего, кроме запахов друг друга. Некоторые из нас от испуга не выдержали, и все мы оказались покрыты хиоух; вонь стояла ужасная. Потом шум прекратился. Мы кричали, но никто нас из сумки не выпустил. Мы не знали, где наша мама. Потом что-то сильно ударило в сумку сбоку, мы стали падать… Мы пытались перевернуться, чтобы упасть на лапы, но только мешали друг другу. Раздался еще какой-то шум, и мы упали… было больно.
Арху сглотнул, в его голосе все больше звучал страх.
– Было так холодно… Мы кричали и пытались выбраться из сумки, но черный материал не поддавался, как мы его ни царапали, – наши когти были слишком малы. А потом мы обо что-то ударились, и внутри стало мокро – не только от того, что некоторые из нас описались. Воды делалось все больше, сумка наполнялась. Воздуха осталось совсем мало. Мы все время падали в воду, уходили с головой, не могли дышать. Мы пытались оставаться на поверхности, но единственный способ не захлебнуться был залезать друг на друга…
Сааш медленно поднялась на ноги и подошла к Арху. Тот не обратил на нее никакого внимания, продолжая смотреть на Ифа. Казалось, в глазах рептилии он видит отражение того, что старательно гнал из памяти.
– Они пускали пузыри. – Голос Арху превратился в шепот. – Пускали пузыри, когда вдыхали воду… Потом перестали шевелиться и уже ничем не пахли. Они умерли. А мы, остальные, залезали на них, мертвых, чтобы высунуть голову из воды и глотнуть воздуха, а места становилось все меньше, меньше и меньше воздуха, и было так холодно… – Теперь уже и шепот сделался еле слышным. – Так холодно… и нечем дышать. Последней утонула Сиф. Она была почти моим близнецом, у нее были такие же пятна. Она пускала пузыри подо мной, потом я почувствовал, как она перестала дышать, ее запах исчез… Я был последним, самым сильным. Я лучше всех умел карабкаться. Потом воздуха не стало вообще. Я начал пускать пузыри. Холодно было уже не только снаружи, но и внутри. Все вокруг сделалось черным. Я сказал: «Хорошо, я хочу быть вместе с братьями и сестрами». Но получилось не так. Что-то зацепило сумку, в которой мы находились, ее вытащили на берег и открыли. Это оказался эххиф. Он спас меня, вытряхнул из сумки на землю. – В шепоте Арху звучала несказанная горечь. – Он меня вытер и отнес в какое-то светлое место. Там меня накормили и согрели. Потом пришла какая-то женщина и унесла меня. Она меня кормила и держала в своем логове. Она поставила коробку для хиоух, но каждый раз, когда я ею пользовался, появлялся запах, как в той сумке, и я вспоминал своих братьев и сестер – как они пахли под конец, и как пускали пузыри, и я не мог снова подойти к этой коробке. Приходилось оставлять хиоух по углам логова. И женщина сунула меня в сумку, села в автобус, а потом на улице посадила на тротуар, а сама вскочила в другой автобус и уехала. Я не смог найти дорогу к ее логову. С тех пор я жил на задворках лавки «Кристед».
