Во время послеполуденного чая мне удалось поймать одного из своих самых подкованных в кометах коллег и расспросить, надеюсь, ненавязчиво, об Акияма – Маки.
– Да, восхитительно. Прекрасно, что к нам спешит такой гость. Будет видна уже этой ночью, представляешь? Конечно, сперва всего лишь пятнышком.
Доктор Робертс был полон энтузиазма.
– Однако, на самом деле, пролетит ужасно близко – всего в каком-то полумиллионе миль.
Я улыбнулся этой привычной шутке, хотя Робертс шутил лишь отчасти. Для небесного тела, путешествующего по Солнечной системе, такое расстояние недалеко от опасного сближения. Оно кажется огромным, но не с точки зрения астрономии.
– Сторонники теории заговора веселятся вовсю, конечно. Мне на почту приходит не меньше пяти писем в день с вопросами о конце света.
– Наверняка ужасно утомляет.
Тут нас прервал парень, приглашающий всех вернуться в зал, и беседа была окончена.
Встреча с таинственной гостьей этим утром настолько выбила меня из колеи, что я, использовав ухудшение погоды как предлог, отказался от участия в совместном обеде в индийском стиле, организованном одним из моих бывших коллег, и перехватил пару сандвичей, прежде чем сесть на более ранний поезд домой.
Хотя ничего от этого не выиграл. Нас задержали под Бристолем из-за проблем на линии. Я был рад, что догадался взять с собой книгу. Не без труда, но я отправил Алис сообщение – казалось бы, ученый должен легче адаптироваться ко всем современным технологиям, – написав, что позвоню с вокзала. Когда мы наконец добрались до Темпл-Мидс, оказалось, что мой поезд отменили. Все-таки я мог бы успеть на карри, возникла мрачная мысль; на своем вокзале я оказался уже после прибытия поезда, отправившегося после моего. В это время, около 10 вечера, платформа и окружавшие ее поля были скованы морозом. Пар вырывался у меня изо рта, и даже шерстяные перчатки не спасали руки от пронизывающего холода. Сжав трубку негнущимися пальцами, я набрал номер Алис и сказал, что встречу ее по пути. На нашем маленьком вокзале нет места для зала ожидания, а перспектива сидеть двадцать минут на продуваемом всеми ветрами перроне меня не прельщала. И я отправился в путь, бодро, но без спешки, по проселку, что шел к вокзалу. Высоко в небе висела луна, обрисованная морозным ореолом: кольцо ледяных кристалликов мерцало вокруг нее, и его мерцание освещало подмерзший боярышник, словно застывший во времени. Мои ботинки глухо стучали по промороженной земле. Я поднялся на вершину небольшого холма, с которого проселок сбегал прямо к главной дороге. Здесь стояли ворота, через которые открывался вид на длинную вереницу полей.
Я остановился на мгновение, зная, что Алис все еще в пути, и окинул взглядом этот тусклый, непривычный пейзаж, а затем поднял глаза в поисках кометы, но прежде, чем смог сориентироваться по звездам, заметил отдаленный блеск. Кто-то шел ко мне по кромке поля. Странно: фигура была в белом, вряд ли это какой-нибудь фермер в поношенном дождевике – да и кто, внезапно осознал я, будет торчать, весь в белом, посреди поля в середине зимы?
Я понял, кто это: не та смерть, что приходит ко всем нам в свое время и отнюдь не всегда приносит боль, но та, что поглощает нас без остатка, задувая трепетный огонек души, словно его и не было. Пришелец миновал поле и направился к воротам. На нем был головной убор в форме звезды, как у Джека Фроста на детской картинке, и длинные одежды, мерцающие так же, как и кольцо кристаллов вокруг луны. И он был более плотный, нежели та полупрозрачная фигура, которая привиделась мне в собственном кабинете. Он быстро приближался, скользя над землей. Меня потрясли его темные, нечеловеческие глаза, вытянутое узкое лицо. Я в буквальном смысле примерз к месту. Приблизившись к воротам, он поднял взгляд и вытянул палец, похожий на коготь. А затем исчез, как и таинственная незнакомка до него. Возможно, я просто не должен был видеть его, но вот его не стало в одно мгновение, и я снова остался наедине с луной и обледеневшими кустами боярышника. Где-то на дороге взревел двигатель «Лендровера», а спустя мгновение я увидел, как Элис сворачивает на проселок.
Постепенно я начал согреваться. Пришло понимание, что холод, коснувшийся меня, намного свирепее, чем самый сильный мороз январской ночи. Все это время Элис с беспокойством смотрела на меня и, наконец, спросила:
– Пап, ты в порядке?
– Просто устал.
– Завтра будешь отдыхать, – ободряюще заметила дочь.
Обычно меня раздражает, когда ко мне относятся как к немощному старику, но сейчас я был совсем не против такой заботы. Когда мы, наконец, добрались до дома, стараясь не спешить на обледенелых дорогах, и дверь спальни закрылась за мной, я подумал:
