Джек спрыгивает со стула, переодевается в пестрый фрак от Биби де Кинтеро-Роха, укладывает перламутровые локоны с помощью помады на медвежьем жире от мадам Твонки, на шее у него позвякивают жемчуга воеводы Шинглтауна. Джек сажает галку на свою напомаженную макушку, как на насест, укрывается несгораемой накидкой, она же плащ-невидимка, и, перевернув вверх дном свое логово, выпрыгивает в тихий рассвет – серая пелена, вся в поцелуях звезд, и душа его поет от восторга.
Дом Святой – восхитительная архитектурная сладость, пирожное с кремом, со всевозможными завитушками и украшениями, причудливыми, как кружево. Джек приземляется на сахарно-белых мраморных ступеньках, ведущих к глянцевой леденцовой красной двери. Поднявшись по ним, он дергает ириску-колокольчик. Дверь со скрипом приоткрывается, и оттуда выглядывает раздраженная физиономия ангела. Он скептически оглядывает Джека, но, обратив внимание на шляпу и отметив неподдельное отчаяние на румяном лице, приглашает войти. Приемная Святой блудницы до отказа набита удрученными, тоскующими страдальцами, и все надеются на помощь. Они таращатся на Джека и раздраженно шипят, когда появляется архангел Боб, чьи вертикально сложенные красно-коричневые лебединые крылья скользят по блестящему паркету. Архангел приглашает Джека следовать за ним.
А вот и Святая блудница – девушка-конфетка, замотанная в широкую шелковую ткань, которая развевается вокруг сливочных форм, не то скрывая, не то демонстрируя ее прелести. Святая принимает юного Джека (не забывайте, что успех пришел к нашему герою раным-рано и он – просто неосторожный, своевольный мальчишка) в будуаре с белыми меховыми стенами, белой полированной мебелью, обитой тем же белым мехом, – короче, полный декаданс, но очень уютно.
Джек робко сидит на белом пучке травы и нервничает – боится что‐нибудь запачкать. Змеиные головки на его ботинках шипят от счастья, когда ангел Мокс-Мокс предлагает им блюдца с пивом, а Архангел Боб наливает Джеку большую кружку «Сердечного утешения». Джек и так ничего не скрывает от своей очаровательной исповедницы, но сладкий золотистый ликер еще больше развязывает язык, и страстная литания грез и желаний льется из него, как вино из разбитой бочки.
– Ну, вот, – томно произносит Святая блудница, когда Джек наконец замолкает.
Ангел Мокс-Мокс обмахивает ее веером, и шелковая ткань соблазнительно вздымается.
– Кто же наденет узду на пылкого юношу? Пойдемте, дорогой, мы все исправим.
Джек следует за ней в кабинет, где записывают его рост, вес, характеристики его зрения, черты характера, возбудимость, мечтательность. Он отвечает на вопросы, задает уточняющие вопросы к ответам, сдает всевозможные анализы, оставляет образец почерка. Святая внимательнейшим образом рассматривает его ладони, подошвы ног, подсчитывает частоту биения крови в его голове, желудке, сердце, заглядывает в уши. Выслушивает его надежды, мечты, страхи. И вот его уже измерили вдоль и поперек так тщательно, что ни один камушек ни в душе, ни в теле не остался непотревоженным.
Святая блудница и архангел Боб тихо совещаются, потом Джек идет за шуршащим красными крыльями архангелом в библиотеку, где Боб вручает толстую папку с собранными данными архангелу Наберию. Тот, щурясь выпуклыми рыбьими глазами, просматривает папку в течение десяти минут и воспаряет высоко вверх сквозь темное пространство, направляясь в отдаленную часть ротонды, теряясь в загадочных глубинах. Он возвращается с огромной книгой, тяжеленным томом с тисненым кожаным переплетом и позолоченными страницами.
«Ищет любовь, – шепчет книга. – Ищет свою любовь».
Книга с глухим стуком падает на широкий стол, Наберий надевает очки, а Джек, изнывая от неизвестности, ждет, пока Святая блудница скользит взглядом по причудливым завиткам строк, склонив прекрасную головку над страницами. Она шепчет – Наберий записывает, Наберий шепчет – она записывает. Невозмутим лишь архангел Боб.
Джек грызет ногти и дрыгает коленкой, он шагает по комнате и заламывает руки, дергает себя за ухо и за волосы, он щиплет галку, пока та не взлетает высоко-высоко вверх, поднимая маленькие пыльные смерчи и жалобно каркая. Джек раскачивается на каблуках, змеиные головы плюются и шипят, каждая жила его тела и каждый нерв, каждое волоконце его существа – как натянутая струна. Кажется, он не сдержится и закричит во все горло. Святая блудница и ее ангелы не обращают внимания на его мандраж, продолжая спокойно вычислять и просчитывать вероятности, пока наконец все три головы, одна – бесполого существа, другая – рыбья, а третья – чистейшая прелесть, согласно кивают.
Все трое улыбаются Джеку, и он нервно ухмыляется в ответ. Сердце его так и норовит вырваться из груди и пробить дырку в жилете.
– Ну, Джек, – сахарным голоском говорит Святая блудница, – нашла я для тебя идеальную любовь.
Джек ахает, а змейки на ботинках замирают.
– Однако… есть небольшое препятствие. Мое сердечко тоже тоскует. Знаешь почему?
Чего может желать Святая блудница в своем сладком замке? Джек в смятении комкает шляпу, и даже галка озадачена.
