– Дорогой мой Умник, милый попугайчик, нас так жестоко разлучили…
Трепещущие ресницы никоим образом не смягчают стальных ноток в милом голоске. Архангел Боб, кажется, вырос на два-три фута, а Наберий явно точит на Джека зуб. Джек запоздало вспоминает синего норвежца-попугая, которого утащил из кареты Святой блудницы, пока та была на премьере в Национальном оперном театре Калифы.
– О-хо-хо! – тихо говорит Джек. Змейки на ботинках съеживаются, прикидываясь безобидными червячками. Незащищенная спина начинает зудеть. Он не отваживается повернуться, но чувствует, как лиловатое дыхание ангела Мокс-Мокса ерошит его кудри.
– Дорогой, милый мой Умник, которого я вскормила своими руками, – грустно причитает Святая блудница, – свет моей жизни, огонь моего сердца, моя единственная любовь…
Галка иронично кашляет.
У Святой явно дурной вкус. Мерзкий синий норвежец своими пронзительными воплями всю ночь не давал Джеку спать, да еще поскандалил с галкой из‐за игрушечной мышки. На рассвете Джек открыл окно и вышвырнул крикуна. Последним воспоминанием о нем была синяя вспышка, растворившаяся в тумане.
– Я слезно прошу прощения, – говорит Джек и корчит покаянную мину, всегда проходившую на ура с его матушкой.
Но со Святой блудницей такое не пройдет. Либо Джек возвращает ее попугая, либо он никогда не найдет свою любовь. Он протестует, говоря, что ничего не знает о приключениях попугая после того, как тот возжелал самостоятельности, – событие было представлено как исчезновение. Но оказалось, что Святой известно, где находится попугай, и его возвращение послужит платой за настоящую любовь.
Итак, где же оказался попугай?
Сердце Джека екает, когда он слышит ответ: Билскинир-хаус, резиденция Понтифики. Единственное место в Калифе, где еще не ступала нога Джека. Наш парень, конечно, тот еще сорванец, но меру знает. Других горожан он грабит легко и быстро, можно сказать, мимоходом. Их попытки как‐то защищаться от вторжений сведены на нет молниеносными набегами Джека. Когда поднимается тревога, его уже и след простыл. Да и не все дома Калифы обитаемы. Кто‐то полагается на вооруженных слуг или наемников, кто‐то на чары или колдовство – все эти преграды ботинки легко обходят. Однако Билскинир-хаус – совсем другое дело, на вкус Джека он слишком уж роскошный. Во-первых, там живет Понтифика. Джек знает, на какой кредит безрассудства он может рассчитывать с ее стороны – на нулевой. Джорджиана Хадраада утрачивает чувство юмора, стоит кому‐нибудь преступить границы дозволенного. Спросите бедолагу, который наступил ей на шлейф на премьере оперы на прошлой неделе. А лучше спросите его голову, с некоторых пор украшающую шест над портальной аркой в Оперном театре. Лучшее место в театре, если только этим можно наслаждаться.
Джек и не подозревает, что скорпионы Понтифики уже наступают ему на пятки.
Во-вторых, там прочно обосновался Пеймон, а эгрегоров второго порядка Джек очень уважает – еще бы, у них ведь такие острые сияющие синие клыки. И в‐третьих, это вопрос патриотизма. Джек – гражданин Калифы с головы до ног. Он преданный подданный ее милости, ему и во сне не приснится такое – обокрасть правительницу. «Разве? – удивятся мои конфетки. – А чашка Понтификессы?» Но та пустяковинка была украдена из ее кофейного домика, где хранилась под замком в запертом шкафчике, доступном только ее любимому бариста, который теперь потерял работу. Оказывается, Джек не знал, кому принадлежала чашка!
До сих пор Джек не покорял вершин Билскинир-хауса. Но, когда ты влюблен, все меняется и исход дела предсказать невозможно.
Теперь Джеку, кажется, даже не нужна помощь волшебных ботинок – его сердце такое легкое, что он парит в воздухе, взлетая все выше и выше с каждым биением. В закатных сумерках он несется по городским улочкам, уворачиваясь от повозок, карет, телег, перелетая через фонтаны и живую изгородь. И вот город позади, каблуки глухо стучат по бревенчатой мостовой. Джек летит над песчаными дюнами, мимо скудных пастбищ, проносится над стадом удивленных коз. На горизонте золотая монетка солнца тонет в нефритово-зеленом море. Тусклое небо затягивает туман.
Джеку не до этих прелестей, его голова забита романтическими видениями интимных ужинов, уютных партий в шахматы, долгих прогулок по пляжу, серебристых катаний в санях, блаженства вальсов. Романтические мечтания Джека – плод чересчур частого чтения брачных объявлений. Задача кажется ему вполне выполнимой: всего лишь войти, взять птицу, выйти прочь и жить долго и счастливо.
Джек не замечает слежки. Когда он выскакивает из дома Святой, кто‐то крадется за ним, шмыгает в дверь перед тем, как та закрывается, спускается по сахарным ступенькам. Галка же замечает тень, слетает с головы Джека, чтобы покружить над преследователем, но не успевает вернуться к Джеку и предупредительно каркнуть. Крылья ее безвольно повисают, как газетный листок, она камнем падает на песок, где ее ждет полотняный мешок. Клюв птицы тотчас же заклеивают, ее грубо суют в мешок, где она лежит, не в силах двинуть лапой, сердитая и беспомощная.
